“Легкие аферы с нелегкими последствиями”

        В жизни случается немало вещей, которые, на первый взгляд, кажутся

 приятным чудом, зато на поверку оказываются грустным наваждением. Берегите себя от таких разочарований, тем более, безопасность от них полностью находится в ваших руках!

Наш многогранный мир устроен так, что «человек человеку – друг и брат» – не только в идеалистических взглядах и теориях, но часто и в самой повседневной жизни. Ну как еще можно назвать счастливую случайность, когда к вам на пороге магазина обращается миловидная девушка или серьезный молодой человек с радостным сообщением, что вы – миллионный или стотысячный посетитель универсама и администрация просто обязана немедленно вручить вам специальный приз – огромный телевизор с плазменным экраном, который сделает вашу жизнь красочнее и разнообразней, – а есть ли у вас с собой, кстати, какие-нибудь документы, удостоверяющие вашу личность? Если нет – тоже не беда, здесь главное, чтобы вы проявили готовность вступить в контакт с представителями этого чудного торгового центра. 

А еще к вам на вокзале могут подойти деловые озабоченные  люди, которые умело расспросят о маршруте вашего следования, поинтересуются, насколько хорош прием в вашем регионе телеканала 1 + 1, НТВ или Интер и, узнав, что сигнал устойчив, тут же  объявят приятную новость: оказывается, вы и только вы, являетесь по электронному зрительскому конкурсу победителем «Всеукраинской эстафеты телеучастия и конвергенции для жителей малых городов и поселков» (???). Вот эти ценные призы – вам тут же предъявят целый ряд замысловатых блестящих вещиц  и даже попытаются вручить пакет с ними в руки – в вашей полной собственности, вот только надо оплатить чистую пустяковину: налог на приобретение редакционного подарка, ведь вы же прекрасно понимаете, сколь нынче строги налоговики…

На щедрых улицах наших городов нынче легко можно выиграть в «быструю» лотерею достаточно дорогие бытовые приборы, например: холодильник или стиральную машину. Если у вас дома такая техника уже есть,  тоже не беда: устроители охотно обменяют вам выигрыш на деньги, только приобретите дешевый лотерейный билет. Но самое интересное здесь то, что стоит вам только остановиться и взять для смеха билетик, как – вы не поверите! – окажется, что вы выиграли… Правда потом, по чистой случайности, подойдет еще кто-то, кто тоже выиграл этот приз, и вам придется еще немножко задержаться: принять участие в своеобразном аукционе, но это уже тема совсем другого разговора…

Если у вас есть дочь или любимая внучка, и вы озабочены будущим своей умницы, то вам всегда готовы оказать посильную помощь представители артистических фирм и киногрупп, которые массово курсируют по городам и селам, проводя местные конкурсы красоты, где никогда не бывает проигравших, зато все почему-то через некоторое время получают из столицы стандартные письма с приглашением  принять участие – как победители! – уже в республиканском кастинге. Недаром, значит, ваша воспитанница всегда казалась вам самой красивой в мире! Приятно… Разумеется, фирма готова оплатить все расходы, включая проезд и питание в Киеве.  Правда, с собой нужно захватить несколько сот долларов для фотосъемок портфолио, ведь уважающие себя фирмы пользуются только услугами собственных дорогих фотографов, и еще столько же для оплаты двухмесячных профессиональных курсов с лучшими педагогами столицы,  но маленькая приписка в конце письма, что для вашей красавицы уже зарезервирована роль в небольшом, ста двадцати серийном фильме, с оплатой ее услуг по среднеевропейским стандартам, немедленно подвигнет вас обо всем забыть и тут же заняться продажей единственной буренки. Как все-таки хорошо, что мир – не без добрых бескорыстных людей!

Продолжение следует.

 

****************  

 

Непокорившийся, продолжение, 21

Автор Эзра Ховкин 

 

Пропавшая калоша

    Один из учеников “Томхей тмимим” вспоминает об одном из преподавателей, реб Михоэле Блинере из города Невель. Реб Михоэль болел, почти не мог ходить, но на Йом Кипур пожелал быть вместе со всеми и слышать, как молится Ребе. Его кровать поставили недалеко от входа в синагогу, между печкой и вешалкой. Когда Ребе Шолом-Довбер закончил молитву, он подошел к кровати хасида, справился о здоровье и сказал, что в его состоянии реб Михоэль может не поститься. Но тот постился.

     Когда реб Михоэля не стало, директор ешивы, рабби Йосеф-Ицхак, нес с другими гроб до самого кладбища, не давая сменить себя. Грязь в Любавичах по осеннему времени была жуткая, рабби Йосеф-Ицхак потерял калошу. Начальник конторы ешивы, реб Элиэзер Каплан, быстро отдал ему одну из своих, и траурное шествие продолжалось.

   Ощущение: острые осколки жизни. Больно по ним ходить.

              Дом в предместье

   Йосеф-Ицхак очень рано узнал, что такое иньяней клаль  общее дело, касающееся всех евреев. Отец начал посылать его в Петербург хлопотать за тех, кто попал в беду. Юноша, которому еще и двадцати не исполнилось, начал встречаться с важными чиновниками, министрами, финансовыми тузами.  Однажды ему нужно было встретиться с весьма несимпатичной личностью, занимавшей высокий пост. Принимать еврея, да еще и не банкира, не владельца золотых приисков этот министр не желал. У Йосефа-Ицхака оставался один шанс: появиться у министра в его загородном доме в субботу вечером…

     Никаких евреев в тех краях и в помине не было. Йосеф-Ицхак решил заночевать в дешевом трактире на окраине. Заблаговременно, до начала субботы, он принес в комнату свои пожитки: талит, субботние халы для Кидуша, кружку для омовения рук. На просьбу провести его ненастным и безлунным вечером к дому министра трактирщик ответил непечатно. Однако денежный подарок произвел в его душе переворот, и он, улыбаясь некстати, повел Йосефа-Ицхака через фабричное предместье к безлюдным петербургским дачам-дворцам.

   Йосефу-Ицхаку пришлось перелезть через забор. Увидев его в приемной, министр закричал:

   – Как вы, молодой человек, набрались наглости прийти сюда в такое время? И как отец отпустил вас? Да знаете ли вы, что у меня по двору бегают такие волкодавы, которые могли вас растерзать?!

   Йосеф-Ицхак, огонь внутри льда, отвечал:

   – Еврей собак не боится. Собаки должны бояться еврея и бежать от него…

   Два заслуженных хасида пришли потом к Ребе Шолому-Довберу и стали корить его: как он мог подвергать единственного сына такой опасности?

   Ребе сказал им:

   – Главное – достичь внутренней цели, ради которой душа наша спускается в этот мир. Ведь для чего она спускается? Чтобы жертвовать собой ради Всевышнего, ради Торы, ради евреев. Ничего, не бойтесь, он будет жить долго…

   Ощущение: цель и воля. Часть тайны, общей тайны отца и сына, становится видна также и нам…

Разговор с отцом

   ХОЗЯИН ТРЕХ ОДЕЖД

    Отец и сын сидели за столом на даче, при открытых окнах, с запахом зелени и тонким звоном птичьего пения. Они учили трактат “Сота”  то место, где говорится, что нехорошо еврею быть отшельником. Рабби Шолом-Довбер сказал:

 – Непонятно, зачем нужны еврейские отшельники. То, что Тора запрещает, нельзя делать не только им, это касается всех евреев. То, что можно делать – зачем же себе это запрещать? Объясняется, что еврей должен освящать себя даже в том, что ему дозволено. Что это значит? Любую вещь нужно делать, помня, что при этом ты занимаешься служением Творцу. “Служение” – это не обязательно делать что-то, это зачастую означает воздержание от действия… Так или иначе, но еврей должен научиться владеть всеми своими чувствами, всеми силами души и быть хозяином трех ее одежд: мысли, речи и действия.

     Надо владеть силой разума и знать, куда направляется поток твоей мысли. Надо владеть сердцем и знать, что любить или даже желать страстно, а что ненавидеть или отталкивать. Надо владеть своим зрением, слухом, обонянием и даже вкусом. Алтер Ребе говорил, что авода  служение – похожа на обработку грубых шкур, которые очищают, вымачивают, высаливают, мнут – и это требует от человека много сил, порядка и последовательности…

       Наше тело – это “город дикарей”. Чтобы превратить его в “город человека”, нужно действовать постепенно, без спешки и скачков, чтобы не допустить ошибки. Ведь известно, что при обработке шкур маленькая ошибка может привести к большим убыткам…

 

 КАБИНЕТ СТОЛЫПИНА

   К образованию в широких масштабах царская Россия относилась с подозрением, а порой и со злостью. Когда студенты начали расклеивать листовки и готовить бомбы, был издан указ о “кухаркиных детях”, ограничивавший людям низших сословий доступ в гимназии. Знать, какие слова кончаются на “ятъ”, а также четыре действия арифметики -и довольно, хватит с них. Но иногда, как барин после полуденного сна, то есть слегка ополоумев, Россия начинала горевать о неучености евреев. Зачем утонули в своих талмудах, почему не зубрят греческий и латынь?

   В начале девятисотых годов на стол министра внутренних дел лег проект, где предлагалось назначать на раввинскую должность только того, кто получил университетское образование. Проект был составлен несколькими раввинами “прогрессивного направления”, то есть сторонниками Аскалы, борцами с ненужной мистикой. Министр Столыпин, считавшийся антисемитом, отнесся к этому проекту в целом благосклонно. Причины на то были две. Во-первых, проект в случае его принятия делал непригодными 90 процентов раввинов, то есть лишал еврейский народ головы… Во-вторых, проект давал евреям духовных лидеров совсем другой закваски, более “ручных”, послушных окрику и доступных подкупу.

   Ребе Шолом-Довбер приехал в Москву и приложил максимум усилий, чтобы проект провалился. У него ничего не вышло. Тогда он сказал Йосефу-Ицхаку, сопровождавшему его в поездке:

   – Оставайся здесь и продолжай заниматься этим делом. Сын спросил:

   – Сколько я должен находиться здесь? Отец ответил странно:

   – До самопожертвования…

   Йосеф-Ицхак больше вопросов не задавал и простился с отцом, размышляя, какими путями можно добраться до Столыпина. На письма министр не отвечал, в приеме отказывал. Хорошо бы отыскать человека, который знает министра и имеет на него влияние. Йосеф-Ицхак задавал этот вопрос повсюду, и вот один промышленник сказал, что знаком со стариком-учителем, перед которым всесильный министр внутренних дел сидел когда-то за партой в гимназии.

   Была написана записка, посыльный доставил ее и принес ответ: учитель ждет их завтра, в такое-то время. Назавтра промышленник представил Йосефа-Ицхака ученому старику и сказал, что юноша хотел бы обсудить с ним несколько вопросов, общественных и государственных. На нынешний слух звучит тяжеловесно и невнятно. Но в старые и более добрые времена это было вполне нормальным вступлением для длинной и задушевной беседы двух интеллигентов о разных разностях. Йосеф-Ицхак очаровал старика своим умом и спокойной теплотой общения. Прощаясь, хозяин сказал, что новый знакомый может приходить к нему в любое время, он всегда будет рад.

   Йосеф-Ицхак воспользовался этим приглашением и навестил старого учителя на другой же день. Они встречались еще несколько раз, и во время одного из таких визитов Йосеф-Ицхак вдруг разрыдался. Потрясенный хозяин спросил, что случилось и чем он может помочь. Йосеф-Ицхак рассказал напрямик о поручении отца и попытался объяснить, насколько это страшно, когда на месте раввина будет сидеть университетское нечто…

   Русский учитель его понял. Он сказал:

   – Мой бывший ученик Петя Столыпин – человек с низкой душой. И я, пожалуй, лучше многих других это знаю. Влияния у меня на него нет, да и знаться с ним нет у меня никакой охоты… Но помочь вам, молодой человек, мне очень хочется. Дайте мне на размышление несколько дней.

   Разговор, который состоялся у них потом, был краток. Старый учитель протянул Йосефу-Ицхаку картонную карточку, на которой было написано несколько строк, увитых писарскими завитушками, и стояла солидная печать. Хозяин дома сказал:

   – Это постоянный пропуск в министерство внутренних дел, который я получил в подарок от Столыпина. На несколько дней он ваш. Об этом не должна знать ни одна душа. Учтите, в этом здании размещается также знаменитое охранное отделение со всеми его тайнами… Как можно воспользоваться этим пропуском, я не знаю. Полагаюсь на присущую вам мудрость…

   Йосеф-Ицхак потратил какое-то время на то, чтобы выяснить, хотя бы примерно, каков порядок работы министерства и как Столыпин обращается с бумагами, которые подают ему на подпись. Он узнал, что документы “к просмотру” лежат на столе слева, а уже прочитанные -справа. Однако из этого ничего не следовало, никакого готового плана у него еще не было. Он просто пошел. Перед тем, как идти, он помолился.

   Полицейский у входа проверил пропуск – в полном порядке – и позволил молодому еврею с рыжеватой бородой войти внутрь. Необычный посетитель, ну да впрочем какие только личности не работают на “сыскное” – студенты, оперные певцы, все бывает…

   Йосеф-Ицхак поднялся на четвертый этаж. Длинный коридор с табличками на дверях, а в конце его, так он догадывался, за высокой и тяжелой дверью – кабинет Столыпина. Неожиданно эта дверь открылась, и господин с подкрученными усами и острым прищуренным взглядом проследовал мимо сына Ребе. Петр Аркадьевич Столыпин собственной персоной – “сильный человек” Российской империи. Дверь в кабинет он не закрыл на ключ. Да кто б осмелился зайти туда без спроса?

   Именно это сделал Йосеф-Ицхак, понимая, что счет идет на минуты, если не на секунды. Вот могучий российский государственный стол с бронзовыми чернильницами и прочим великолепием. Все правильно: слева бумаги “к докладу”, справа – уже просмотренные. На каждой -штемпель “утверждаю” или “не утверждаю”. Печати с чернильной губкой тут же, рядом. Заставляя себя не торопиться, Йосеф-Ицхак начал быстро перебирать бумаги, поданные к докладу. Помогли молитва и благословение отца: проект образовательного ценза для раввинов нашелся довольно быстро. Йосеф-Ицхак приложил штемпель к бумаге -на ней косо отпечаталось “не утверждаю” – и засунул документ в стопку проверенных бумаг.

   Дорога к двери заняла год… Вышел, прикрыл ее за собою. Спокойно спустился вниз в вестибюль, потом на улицу. Шел не торопясь, только несколько раз вдохнул воздух, как после бега в гору. Отец сказал: “До самопожертвования”. Наверное, пришла пора возвращаться в Любавичи. У Петра Аркадьевича Столыпина было много других важных дел. Поэтому он не спохватился. Какое там – аграрные беспорядки на юге, агентура доносит о планах цареубийства…

   Йосеф-Ицхак, топча брусчатку столичных мостовых, уже отвык от местечковой грязи. Он в Любавичах. Дома невысоки, двери незаперты, заходи в любую…

 

 

************

 


Интервью
Орли Кастель‑Блюм: «Это не пессимизм, скорее взросление»
Беседу ведет Михаил Эдельштейн

В 2015 году Орли Кастель‑Блюм получила главную литературную награду Израиля — премию Сапира — за свой «Египетский роман». Впрочем, задолго до этого ее первый роман «Город Долли» и сборники рассказов позволили критикам и читателям говорить о появлении в израильской литературе прозаика со своими ни на кого не похожими голосом и зрением. «Ее техника свежее непреодоленного Кафки в романах А. Б. Иегошуа или хорошо отработанного Маркеса в романах Шалева», — писал об Орли Кастель‑Блюм поэт Александр Авербух. Но, несмотря на все восторги, на русский язык до сих пор были переведены лишь несколько ее новелл. Ныне в издательстве «Книжники» вышел «Египетский роман» (перевод Вениамина Ванникова). Мы поговорили с писательницей об этой книге, а также о деле Сланского, влиянии Эйзенштейняа, рассказах Бабеля и улице Теофиля Готье.


МИХАИЛ ЭДЕЛЬШТЕЙН → В названии «Египетский роман» слышна явная перекличка с «Русским романом» Меира Шалева. Это случайное совпадение?


ОРЛИ КАСТЕЛЬ‑БЛЮМ ← Нет‑нет, это сознательная отсылка к Шалеву.


МЭ → Отсылка полемическая или намекающая на преемственность?


ОК ← Оммаж, всего лишь оммаж. Все время, пока я писала роман, я называла его просто «египетская книга», не имея в виду никакого конкретного названия. А потом, дописав, начала думать, как же его назвать. И думала до тех пор, пока мой редактор не предложил: «А давайте назовем его “Египетский роман”».


МЭ → Это действительно первый израильский роман, отражающий жизнь выходцев из Египта?


ОК ← Есть еще книга Ады Ахарони, из поколения моих родителей, она называется «Второй исход из Египта», но это скорее мемуары. А роман — да, первый.


МЭ → Египетское происхождение героев важно для сюжета? Мне показалось, что это скорее фон, а сама история вполне общеизраильская.


ОК ← Мне было важно написать «семейную» книгу. Старшие родственники тогда один за другим уходили из жизни, мне самой исполнилось 50. Я почувствовала, что начинаю забывать какие‑то вещи, не говоря уже о том, что того и гляди умрешь, ничего не записав. Так что я торопилась успеть зафиксировать семейные истории. Разумеется, в книге немало вымысла, но есть и много почти документального.


МЭ → Роман очень кинематографичен. Он экранизирован? Или, может, есть предложение снять по нему фильм или сериал?


ОК ← Конкретных предложений, к сожалению, не было. Но я же изучала кинематографию в университете. На меня очень сильно повлиял Сергей Эйзенштейн, я читала его книги о монтаже. Наверное, это сыграло свою роль.


МЭ → Героев романа словно бы преследует злой рок, они много болеют, тяжело умирают. Вначале эти мотивы еще отчасти «снимаются» иронией, но постепенно общий тон книги становится все мрачнее…


ОК ← Тогда был такой период — все вокруг умирали. Это началось с моей двоюродной сестры, в романе она выведена как Единственная Дочь.


МЭ → Российская критика и публика часто требуют от писателя «позитива». Было ли какое‑то недовольство в Израиле в связи с мрачным колоритом вашего романа?


ОК ← Книги, которые я написала до «Египетского романа», были трагикомическими. Поэтому когда на сей раз я написала нечто совсем трагическое, никого особо не удивило. На самом деле я не ставила себе целью написать что‑то пессимистическое. Скорее я хотела, чтобы это выглядело такой археологией — вот я откопала что‑то интересное в семейной истории и рассказываю об этом читателю. Хотя… Я люблю юмор. Однако в той книге, которую я сейчас дописываю, нет вообще ничего смешного. И все‑таки, наверное, это не пессимизм. Может быть, взросление?


МЭ → Ваша книга — нечто среднее между романом и сборником рассказов. В ней много разных сюжетных линий, а внешняя связь между разными главками часто довольно слабая. Что, с вашей точки зрения, превращает ее в роман?


ОК ← Когда я писала эту книгу, я понимала, что она состоит из отдельных фрагментов, которые могут быть сюжетно не связаны между собой. Но я все равно пыталась найти между ними что‑то общее. У меня была специальная доска, на которой я все время что‑то писала и стирала. Я двигала по этой доске магнитики, как советовал Эйзенштейн, пока наконец не поняла, что композиция сложилась, что в книге появилась внутренняя логика. В итоге в романе не осталось ничего, что не прошло бы такую селекцию.


МЭ → В романе очень много некоммуникабельности, «линий разлома»: кибуц–город, богатые–бедные и т. д. Если таково израильское общество, то где его точка сборки?


ОК ← Точка сборки — сионизм. Все эти люди приехали в Израиль и оказались в одном «плавильном котле» — это и образует нацию.


МЭ → Кибуцную жизнь вы изображаете резко сатирически. Это опыт, с вашей точки зрения, целиком отрицательный?


ОК ← У меня есть рассказ, который называется «С рисом не спорят». Он построен на том, что мне снится, как меня зовут присоединиться к кибуцу. На самом деле это мой идеал. И даже когда вышел «Египетский роман», я мечтала, что вот‑вот мне позвонят из кибуца Эйн‑Шемер и скажут: «Прости нас за то, как мы поступили с твоими родителями, и приходи обратно».


МЭ → То есть история о том, как ваших родителей и их друзей изгнали из кибуца за «неправильное» голосование по делу Рудольфа Сланского, реальна?


ОК ← Да, вся эта история — чистая правда. Они считали Сланского и его товарищей «агентами мирового империализма» и на кибуцном «референдуме» в 1952 году проголосовали в поддержку обвинений против него. А руководство кибуцного движения к тому моменту разлюбило Сталина и решило осудить пражские процессы. И тех, кто проголосовал не так, как было указано сверху, изгнали из Эйн‑Шемера. Причем ни одно издание об этом не написало — появилась только одна заметка размером со спичечный коробок в очень левой тель‑авивской газете «Ал а‑Мишмар» (сейчас ее уже не существует). История была такая: когда стало понятно, что «египтян» собираются выгнать из кибуца, там начались протесты. И тогда всех жителей кибуца собрали вместе, закрыли и не выпускали. Только одному мужчине удалось сбежать из этого помещения, через поля добраться до Тель‑Авива и рассказать журналистам, что происходит.


Орли с родителями. Парк Независимости в Тель‑Авиве. 1961
Из личного архива Орли Кастель‑Блюм
МЭ → Мистический финал «Египетского романа», когда после смерти героини в ее квартире поселяется загадочный живой мертвец, кажется мне диссонирующим с остальным текстом произведения. Как он появился?


ОК ← Мне было важно показать, что владелица квартиры не может ее сдать после смерти Люсии (прототип этой героини — моя подруга, Фабиана Хейфец, памяти которой посвящена книга). И то, что новый арендатор не вполне живой, — это просто указание на то, что квартира так и остается незанятой.


МЭ → В какую традицию вы вписываете свой роман? Если Шалев, то, возможно, где‑то неподалеку и латиноамериканцы?


ОК ← Из южноамериканцев — Кортасар и Борхес. Из русских — Толстой, Достоевский, Тургенев и Гоголь. Да, еще Бабель. И очень важны французы: Мопассан, Бальзак, Флобер, Теофиль Готье. У меня много родственников во Франции, из всех братьев и сестер моей мамы только она переехала из Египта в Израиль, остальные уехали во Францию. Так вот мои французские родственники живут на улице Готье.


МЭ → А что вам дал Бабель?


ОК ← Отойду на шаг назад. Когда я начинала писать, мне казалось, что моя работа — как можно надежнее приклеивать слова на страницу, чтобы они оттуда не падали. А у Бабеля я научилась пониманию того, что слова имеют самостоятельную значимость. Кроме того, он научил меня описывать даже самые жестокие и страшные вещи. И еще один момент. Рассказ Бабеля «Мой первый гусь» начинается словно бы с середины, без всякого вступления. Бабель начинает с упоминания начдива Савицкого так, как будто мы все давным‑давно знаем, кто это такой, — и это тоже очень важный урок. Я преподаю в Академии искусств «Бецалель» и в Тель‑Авивском университете творческое письмо, и на втором уроке мы разбираем этот рассказ Бабеля.



***********

 

 


Поймать архитектора Холокоста
Автор Эмили Будер


В последние дни Второй мировой войны, когда Красная Армия наступала на Берлин и Третий Рейх балансировал на грани полного военного краха, Адольф Гитлер застрелился в своем бункере. За этим последует волна самоубийств — высокопоставленные нацистские чиновники, такие как Йозеф Геббельс, Генрих Гиммлер, Филипп Боулер и Мартин Борман, убили себя, прежде чем были захвачены союзными войсками. Однако многим военным преступникам удалось скрыться. Девять тысяч нацистских офицеров и коллаборационистов нашли убежище в Южной Америке; большинство бежало в Аргентину, которая поддерживала тесные отношения с нацистской Германией.

Среди тех, кто избежал ареста, был Адольф Эйхман, подполковник СС, который руководил идентификацией, сбором и транспортировкой европейских евреев в Аушвиц и другие концентрационные лагеря. После падения Третьего рейха Эйхман, который стал известен как архитектор нацистского геноцида, был задержан, но сбежал из лагеря и скрылся в Австрии. Алоиз Худал, уроженец Австрии, помог Эйхману получить поддельные документы, удостоверяющие личность, выданные Ватиканом, что позволило ему получить аргентинскую визу и паспорт Международного Красного Креста. (Худал в конце концов признался в пособничестве нацистским военным преступникам.) В послевоенные годы президент Аргентины Хуан Перон, давний поклонник гитлеровских и других фашистских режимов, создал сеть так называемых «крысиных троп», путей эвакуации, через порты в Испании и Италии, чтобы вывезти тысячи бывших офицеров СС и нацистских партийных чиновников из Европы.

Пока шли Нюрнбергские процессы над нацистскими преступниками, Эйхман притаился. В 1950 году беглец с поддельными документами на имя Рикардо Клемента сел на пароход в Буэнос-Айрес. Он будет вести образ жизни среднего класса в пригороде города с женой и детьми, работая на заводе Mercedes-Benz.

Захватывающая история о том, как все это рухнуло, рассказана в новом анимационном документальном фильме Рэндалла Кристофера «Красный водитель». Выживший во время Холокоста еврей, который жил в Буэнос-Айресе, стал подозревать нового парня своей дочери и его семью. Вооруженный тайно сделанными фотографиями Клемента, отец предупредил израильскую разведку, и личность Эйхмана была подтверждена на сто процентов. Специальный агент «Моссада» Цви Аарони был направлен в Буэнос-Айрес для организации тайной слежки и похищения, операции «Финал». Эйхман был задержан в 1960 году и контрабандой вывезен в Израиль, где он, наконец, предстал перед судом. Он был осужден за военные преступления и преступления против человечности и казнен в Иерусалиме в 1962 году.

Фильм Кристофера, вдохновленный нуаром, показывает драматическую историю захвата Эйхмана. Актер Марк Пинтер, читая книгу Аарони об исторической охоте за нацистом, передает голос покойного Аарони. «Первые слова, которые сказал мне Адольф Эйхман, были: “Я уже смирился со своей судьбой”», — написал Аарони, немецкий еврей по происхождению, который бежал со своей матерью и братом в одном из последних поездов из Германии перед Второй мировой войной.

Кристофер сказал мне, что сделал фильм, потому что он вырос в неведении о Холокосте. Это тревожная тенденция. Недавний опрос показал, что 22 % миллениалов признались, что не слышали о Холокосте, в то время как 41% американцев и 66% миллениалов сказали, что они не знают об Аушвице.

«По моему мнению, мы просто должны предпринять целенаправленные, специальные усилия, чтобы узнать историю нацистской Германии и Холокоста — самого катастрофического события в истории человечества», — говорит Кристофер. Режиссер считает, что особенно важно изучать Веймарскую Германию, потому что «эти события выросли из демократического общества с ценностями и культурой, не сильно отличающимися от того, что мы имеем сегодня на Западе».

«Люди просто не осознавали, что определенные решения и политика — хотя, возможно, и не такие ужасные сами по себе — открывают дверь для более опасных сценариев, — продолжил Кристофер. — Никто не голосовал за Вторую мировую войну, когда они голосовали за Гитлера. Но, голосуя за то, чтобы Гитлер мог избавиться от коммунистов и обойти неэффективный парламент, они также проголосовали за ситуацию, при которой стали возможны Вторая мировая война и Холокост».

Кристофер считает, что, если Конгресс США «останется недееспособным и неспособным работать вместе», это может проложить путь к подобному лидеру-автократу — тому, что когда-то считалось «немыслимым в Америке».

**********

 

 

 

Иосиф Зисельс: «История Бабьего Яра не исчерпывается Холокостом, а история Холокоста не исчерпывается Бабьим Яром»


Бабий Яр. Место, где за два года немецкой оккупации было расстреляно более 100 000 человек. Урочище, ставшее одним из наиболее громких символов Холокоста на территории бывшего СССР. И так не занявшее подобающее место в украинской коллективной памяти.

Нравится нам это или нет, но только в еврейский нарратив события 29 сентября 1941-го вошли как эпизод национальной трагедии — еврейской, разумеется. В то время как место украинской трагедии в сознании большинства сограждан занял Голодомор. Несмотря на то, что и в Бабьем Яру расстреливали не только евреев, и в Голодоморе гибли не только украинцы (среди умерших от голода — не  менее 80 000 евреев). Это не упрек в чей-либо адрес, просто у каждого своя главная боль, пока не ставшая общей.

Известный правозащитник Семен Глузман вспоминает, как 29 сентября (дело было в конце 1960-х) придя с цветами в Бабий Яр, увидел женщину, целовавшую асфальт — здесь лежал прах ее близких, закатанный катком в землю уже новой властью.

Это и есть еврейское отношение к Бабьему Яру. Ведь не случайно русский Виктор Некрасов и украинец Иван Дзюба, «открывшие» это место для соотечественников, приходили туда именно на еврейские митинги. На протяжении десятилетий других митингов Бабий Яр просто не знал, и реальные сроки за «несанкционированную» память получали только еврейские активисты.

О музее Бабьего Яра говорят не один год. Идей было много, но ни одну из них не удалось довести даже до уровня разработки концепции. Все изменилось в 2016-м, когда почти одновременно стартовали государственный украинский проект мемориализации этой территории, и инициатива российских бизнесменов  еврейского происхождения, которые готовы вложить в создание музея в Бабьем Яре $100 миллионов. К обоим проектам возникает много вопросов, часть из которых мы обсудили с диссидентом и бывшим политзаключенным, членом Украинской Хельсинской группы, а ныне — со-президентом Ассоциации еврейских организаций и общин (Ваада) Украины, Иосифом Зисельсом.             

— Иосиф, можно ли сказать, что появление российских бизнесменов — результат почти 30-летнего бездействия украинского государства и его еврейской общины в сфере мемориализации трагедии Бабьего Яра?

— Если бы речь шла только о невнимании к задаче увековечения памяти жертв Бабьего Яра, можно было бы обвинить власть в предвзятости. Но поскольку абсолютно во всех сферах государство движется так же непоследовательно и противоречиво — два шага вперед, шаг назад — я не вижу в этом злого умысла. Украина медленно развивается по всем направлениям, но это ее естественный темп — хотим мы того или нет.

При этом, нельзя забывать, что в последние годы именно в обсуждаемой нами сфере был сделан огромный рывок — в сентябре 2016 года, в дни 75-летия трагедии в Киеве одновременно проходили 30 памятных мероприятий совершенно беспрецедентного уровня.

В том же году стартовал государственный проект Музея памяти жертв Бабьего Яра, Украинского музея Холокоста и мемориального парка — это, пожалуй, первая государственная инициатива с 1976 года, когда в Яру был возведен грандиозный, но лицемерный монумент «Советским гражданам и военнопленным солдатам и офицерам Советской Армии, расстрелянным немецкими фашистами».

Музей памяти жертв Бабьего Яра предполагается разместить в реконструированном здании бывшей конторы еврейского кладбища — на проект выделено уже более двух миллионов долларов — впервые государство решилось на финансирование подобного музея.

— Это символично, но, по вашим же оценкам, мемориал обойдется в $30 — 40 миллионов. Есть ли они у страны?

— Во-первых, эти деньги не выделяется сразу, строительство любого музея — длительный процесс. Например, еврейский музей «Полин» в Варшаве создавался более 20 лет. Хотя, при участии частного капитала это вполне подъемная сумма даже для Украины. 

— К сожалению, частный капитал пока не проявил никакого желания вложиться в государственный проект… Что касается музея «Полин», то это Музей истории польских евреев, а мы говорим о мемориальном комплексе, где не последнюю роль играет фактор времени. Напомню, что первый мемориал в Майданеке был создан в ноябре 1944-го, музей в Освенциме открылся в 1947-м, а в Треблинке — в 1964-м. 

— Все верно, там совершенно иная культура памяти… Верно и то, что любой государственный проект сталкивается с бюрократическими препонами, а частная инициатива реализуется намного быстрее. Но спешить все равно нельзя — государство должно созреть для таких проектов.

— Уместно ли говорить о спешке спустя почти 80 лет после трагедии? И удивительно ли, что на фоне этой незрелости появляется инициатива российских бизнесменов-евреев с корнями из Украины? 

— Украинский проект движется с той скоростью, которая возможна в наших условиях. И скорость эта обусловлена коллективной идентичностью 45 миллионов человек, населяющих Украину — я в этом смысле детерминист.  

Когда в Польше заговорили о музее «Полин», никто не предполагал, что от идеи до реализации пройдет больше 20 лет. Из $70 миллионов, потраченных на его строительство, примерно $40 млн выделило государство, а $30 млн — частные спонсоры, в том числе польский олигарх Ян Кульчик.

При этом, надеюсь, что в Бабьем Яре появится именно украинский музей. Сложно сказать, когда он откроет свои двери, но, думаю, не раньше, чем через 10 — 15 лет… 

— Проект россиян Михаила Фридмана и Германа Хана может реализоваться гораздо быстрее.

— Не факт. Мы помним 2003 год, когда Американский еврейский распределительный комитет «Джойнт» выступил с проектом «Наследие» в Бабьем Яре, за которым стояло $50 млн долларов. Президент Кучма перерезал ленточку, дав старт строительству огромного комплекса, но он так и остался на бумаге — помешало гражданское общество.  

Если говорить о мемориализации, то не надо забывать, что сегодня на территории Бабьего Яра установлено около 30 памятников — каждая этническая или социальная группа, считавшая важным увековечить «свою» память о трагедии — сделала это. Задача мемориального парка «Бабий Яр — Дорогожицкий некрополь» — связать эти монументы в единое целое, включив в него все разбросанные на территории кладбища — еврейское, магометанское, православное и т.д.

Место для Музея памяти жертв Бабьего Яра, как я уже говорил, тоже определено — согласно немецкой аэрофотосъемке военного времени, вокруг здания конторы еврейского кладбища нет захоронений. Это принципиальный для еврейских кругов момент — иудаизм запрещает строить что-либо на костях. Крупнейший специалист в этой сфере — рав Шлезингер из Лондона — еще в 2007 году постановил, что собственно на территории Бабьего Яра нельзя рыть котлованы или возводить крупные объекты.

Этот запрет является базовым для концепции украинского государственного музея — в нем учтена позиция иудаизма в отношении строительства на кладбищах. Три историка-еврея, которые входят в авторскую группу, специально оговорили этот момент.    

Концепция была заказана Кабинетом министров через Минкультуры, разработана Институтом истории НАНУ, прошла через всю государственную цепочку. Еще зимой этого года она была официально представлена общественности в агентстве Укринформ, а на днях усилиями Ваада презентована главам еврейских общин и организаций Украины.

К слову, в декабре мы организуем и презентацию проекта, заказанного Михаилом Фридманом и Германом Ханом, — в этом смысле паритет будет соблюден.      

— Тем не менее, насколько я понимаю, к инициативе владельцев «Альфа-групп» у вас есть претензии?  

— Дело не в претензиях, это вопрос убеждений и веры.

На первом этапе основным мотором «олигархического» проекта был Павел Фукс — бизнесмен родом из Харькова, считающий Вадима Рабиновича своим учителем, ныне — крупный застройщик, на счету которого, в частности, комплекс «Москва-Сити». Он встретился со мной весной 2016 года и рассказал, что планирует с партнерами создать в Бабьем Яре музей такого масштаба, который переплюнет и музей Холокоста в Вашингтоне, и «Яд Вашем». 

Я ему прямо сказал, что по ряду пунктов необходимо договариваться до начала проекта. Во-первых, табу на строительство на месте расстрелов.

— Но при этом авторитетная организация «Атра кадиша», занимающаяся проблемами еврейских захоронений, дала разрешение на строительство на этом месте. Готовы ли вы обратиться к некоему третьему независимому эксперту, которому доверяют инициаторы обоих проектов, и принять его решение, каким бы оно ни было?

— Нет, не готов. Я доверяю раввину Шлезингеру, и просто не буду участвовать в проекте, который предполагает, с его точки зрения, строительство на костях.

— Тем не менее, мы не можем запретить евреям, чьи близкие родились в Украине и погибли в том же Бабьем Яре (у Германа Хана лежат там 13 родственников), увековечить память предков.

— Мы — разные по идентичности. Я — украинский еврей, а Фридман и Хан — российские евреи родом из Украины, но они не идентифицируют себя с этой страной и ее будущим.


И это второй — главный — пункт наших расхождений. Я признался Фуксу еще в 2016-м, что не понимаю, почему во время агрессивной войны России с Украиной три крупнейших российских предпринимателя, бизнес которых в той или мере контролируется властью, инициируют такой проект? Зачем это нужно Путину, где логика?   

Прошло три года, но ответа на этот вопрос я так и не получил.

— Еврейский сантимент в расчет не принимаете?

— Я не верю в сантименты человека, который стоит 15 миллиардов долларов, как Михаил Фридман… И даже 10, как Герман Хан.   

— Это действительно вопрос веры, но презумпцию невиновности никто не отменял.  

— Скажу больше, я общался с Михаилом Фридманом летом 2015 года на предмет создания музея евреев Галиции во Львове. Он честно сказал, что музеи его не интересуют. А через полгода возглавил проект музея в Бабьем Яре.

— Не слишком ли это сложный способ ублажить Путина? Не проще ли, например, возродить «Альфа Джаз» в Крыму?

— Наверное, сложный, и это тоже вопрос убеждений. Я верю не в сантименты, а в информационную войну, которую Россия ведет против Украины и в которую вкладывает $3 млрд в год. И не верю в благие намерения инициаторов этого музея.

— Но существует изложенная на 500 страницах концепция. Из нее как-то следует злой умысел авторов?

— Надо понимать, что концепция не является определяющей при создании музея — это некий исторический нарратив, точка отсчета. Тем более, что когда в 2017-м был презентован первый вариант концепции, авторы сразу оговорились, что кураторы не обязаны в точности ее воплощать.

Кроме того, в самой концепции есть моменты, с которыми я не могу согласиться. Так, центром Холокоста сделан Бабий Яр, от которого расходятся концентрические круги. Для меня центр Холокоста — это все-таки нацистская Германия.

В украинской концепции представлены Бабий Яр и Холокост — два феномена, которые пересекаются в 1941-м. Потому что история Бабьего Яра не исчерпывается Холокостом, а история Холокоста не исчерпывается Бабьим Яром.


Но больше всего удивляет, что в проекте Фридмана — Хана совершенно выпал период между 1919-м и 1941-м годами. Ведь поведение сограждан в 1941-м диктовалось ценностями, усвоенными ими в советское время. Именно в эти годы людям прививалось безразличие к тому, что происходит вокруг. Потому что ты — следующий. Людей воспитывали в страхе бесконечными репрессиями и приучили, что либо они соучаствуют в насилии или доносят, либо становятся следующей жертвой. Не понимаю, как можно реконструировать историю Холокоста, не объясняя, почему люди вели себя именно так, а не иначе, почему они доносили, почему сдавали, почему грабили еврейские дома, почему участвовали в убийствах или просто отворачивались, когда кто-то рядом убивал или грабил их соседей.

— За каждой концепцией стоят люди, и среди ученых, разрабатывавших проект музея под эгидой Фридмана и Хана, — такие крупные авторитеты как д-р Александр Круглов, д-р Владислав Гриневич, Карл Беркхоф, Дитер Поль, Кай Струве — их сложно обвинить в профессиональной нечистоплотности.

— Я их и не обвиняю в этом, как не обвиняю и в украинофобии — тот же голландец Беркхоф выучил украинский язык. Просто обращаю внимание на спорные моменты. И главный вопрос, который я задавал и гендиректору проекта Мареку Сивецу, и члену Наблюдательного совета Натану Щаранскому — зачем россиянам создавать здесь такой  музей во время войны. В сантименты, повторюсь, я не верю.

— Давайте не забывать, что в Наблюдательный совет входят Владимир Кличко, Святослав Вакарчук, Александр Квасьневский — люди, которых сложно назвать «рукой Москвы». 

— Что такое Наблюдательный совет? Это свадебные генералы — понятно, что спонсорам необходимы люди, призванные своим авторитетом прикрывать проект. Никто из них не разбирается в деталях, да они и не должны.


— Насколько известно, в последние недели ситуация внутри команды Фридмана — Хана изменилась?

— Прежде всего, при всем неприятии этого проекта, я должен отдать должное его сотрудникам. За четыре года была проведена огромная работа, собрано множество материалов и устных воспоминаний, но… спонсоры по какой-то причине решили сменить команду.

Михаил Фридман нашел человека, который взял на себя ответственность за решение всего  комплекса проблем. Им стал его хороший знакомый по Лондону, известнейший российский кинорежиссер Илья Хржановский. Мы встретились с Ильей Андреевичем, и я озвучил ему те же сомнения. Надо отдать должное, он обещал все тщательно проверить в отношении строительства на могилах.

— Возможен ли какой-то компромисс между обоими проектами?

— Я сам предложил этот компромисс в прошлом году на слушаниях в Верховной Раде.  Его суть: объединение двух проектов по всей вертикали — 50% финансирования обеспечивает Украина, вторую половину — Фридман и Хан. Все этапы реализуются на паритетных началах, у каждой стороны есть право вето на узловые точки на всех уровнях — концепции, дизайна, создания экспозиции. К сожалению, эта идея была отброшена. 

— Предположим, завтра открывается музей Бабьего Яра по проекту российских олигархов. Что именно в экспозиции может нанести Украине политический и имиджевый ущерб?

— Во-первых, сам факт появления такого музея на средства российских бизнесменов подчеркнет, что Украина не в состоянии построить такой музей.

— Допустим, но морально ли делать заложниками ситуации память о жертвах Бабьего Яра? И просить подождать родственников лежащих здесь десятков тысяч людей еще …надцать лет? А, с другой стороны, разве активное противодействие гуманитарному проекту не влияет на имидж Украины?

— Что гораздо хуже, этот музей может продемонстрировать всему миру, что украинцы —  это антисемиты и националисты, которые всю свою историю убивали евреев. Эту линию не будут проводить Круглов, Беркхоф или Дитер Поль, но не ученые создают музеи, а кураторы.

На разработке концепции роль историков заканчивается, а кураторы обязаны делать то, что указывают им спонсоры. Почему крупнейший специалист по истории Восточной Европы Тимоти Снайдер отказался войти в Наблюдательный совет этого музея? Потому что ему тоже не очень нравится все это…

Что касается украинской концепции, то она, по меньшей мере, не угрожает имиджу Украины, разве что сроками своей реализации. Моя позиция проста: если музей по проекту российских олигархов будет построен, и ничего украинофобского там не окажется, я извинюсь. Причем, извинюсь публично за то, что подозревал спонсоров в недобрых намерениях. А если музей построят, и худшие опасения оправдаются, кому будут нужны извинения тех, кто поддерживал проект?


— Но готовую экспозицию легче скорректировать, чем построить с нуля музей за $40 миллионов…    

— А кто позволит корректировать экспозицию частного музея? Этот проект — вотчина тех, кто его финансировал, у государства нет на него никаких прав — его нельзя  переформатировать. Нужны лишь согласования на уровне градостроительных служб горадминистрации. К начинке это не имеет никакого отношения. Поэтому троянский конь вовсе не в концепции, а в ее реальном воплощении.

— Это опять к вопросу о презумпции невиновности. Ведь концепция украинского проекта точно так же позволяет извратить его реализацию…

— Но не во вред Украине.

— Как сказать. Стенд памяти редактора коллаборационистской газеты «Українське слово» Ивана Рогача, установленный к 75-летию трагедии в Бабьем Яре, нанес немалый ущерб репутации страны. Ведь никто иной как Рогач опубликовал 2 октября 1941 года (спустя три дня после расстрелов!) статью «Головний ворог України — жид». Да, позднее немцы расстреляли его в том же яре, но мы же не увековечиваем память Ягоды и Ежова на месте расстрелов узников ГУЛАГа на том лишь основании, что они тоже жертвы сталинизма…

— Понимаю ваш вопрос и, если возникнет проблема, подобная скандалу с Рогачем, будем ее решать. Разумеется, и в украинском проекте меня не все устраивает и, как глава еврейской организации, я буду делать все, чтобы еврейская память заняла в нем достойное место.

Но это будет происходить в рамках украинского проекта — это наше внутреннее украинское дело — разумеется, не в этническом смысле.

Беседовал Михаил Гольд, LB.ua

***********