Автор Эзра Ховкин

БЕЗ ПРЕГРАД

   Говорят наши мудрецы: прежде чем еврейская душа спускается в этот мир, заклинают ее ангелы: “Будь праведником и не будь злодеем…”

   Слово “заклинать” на святом языке напоминает слово “насыщать”. Всевышний не просто предупреждает об опасности греха, Он также дает душе силы преодолеть грубую материальность тела и покорить свое животное начало. И, в конце концов, будут уничтожены все преграды и оболочки, которые мешали душе светить в полную силу…

   СЫН МЕЛАМЕДА

   Есть Винницкая область на Украине, а в ней рядом с городками Титов и Дашов есть совсем уж маленькое местечко Завитов. В 1912 году у меламеда реб Эфраима-Шмуэля и жены его госпожи Леи-Бейлы родился сын, которому дали имя Исроэль-Еуда. Речь у нас, собственно, пойдет о нем, но сперва нужно понять, в какой семье он родился.

   Отец его держал хедер. Это была комната в его же собственном доме, которую при необходимости можно было считать большой. Туда набивалась детвора из местечка и проводила там весь день. Они изучали Хумаш и Мишну, а кроме того Танах, математику и грамматику. Последние предметы вела мать, госпожа Лея-Бейла. В их краях повелось отдавать дочерей в особый хедер для девочек, и поэтому она была женщина образованная. А также с очень твердым характером.

   Когда Исроэлю-Еуде исполнилось 4 года, он пошел в хедер – не отцовский, а другой, для самых маленьких.

   Раннее воспоминание: Песах, белоснежная чистота дома, веселье на улице. Какого-то молодого человека несут на плечах в синагогу. Это хазан Пинчик – обладатель необыкновенно чарующего в молитве голоса. Еще одно воспоминание: в их местечке живет очень пожилой еврей, реб Авраам по прозвищу Ангел. На праздник Симхат Тора он собирает вокруг себя ребятишек, они ходят по улице, поют и пляшут перед каждой дверью, а люди смеются и выносят им в подарок пироги и прочие сладости.

   Отца между тем забрали в солдаты на войну с немцами. Мать держит маленькую лавочку, и тем они кормятся, но с очень большим трудом.

   Отец вернулся. Может, он и рассказывал что-то про войну, но Исроэлю-Еуде было всего шесть лет, он не помнит. Зато он помнит, как девушка с короткой стрижкой пытается войти в синагогу на мужскую половину, чтобы сказать речь, а старики ее не пускают – такое не принято. Но молодежь кричит на стариков, на отцов и дедов, отталкивает их, берет за грудки. И побеждает. Ученая девушка поднимается на биму и под негодующие возгласы сообщает, что свершилась революция. Теперь братство и равенство, нет барьеров.

   Исроэль-Еуда помнит, что его родители не рады революции. Они ее не звали и не ждали.

   ТАМ, В ГОРАХ

   Вслед за ученой девушкой или вместо нее, неважно, пришли бандиты. Общий фон гражданской войны на Украине был таков: белые войска Деникина воевали с желто-голубым Петлюрой. Страшные комиссары, отменившие в своих указах все – царя, семью, имущество, религию, – в то время еще морили людей свободой где-то далеко на севере. Но и здесь была свобода: в местечко заходили банды, одна за другой. Они требовали еды, денег, заставляли рыть окопы – непонятно, от кого и для чего. Отец Исроэля-Еуды, вздыхая, распускал по домам ребятишек и тоже отправлялся копать. Один еврей из их местечка сказал задумчиво:

   – Мы смогли бы, пожалуй, передушить этих гадов. Но если за них встанут все гои, которые живут вокруг – это будет страшно…

   И так было страшно. Евреи метались по родному местечку, пытаясь найти убежище, а где оно… Были, однако, свои неписаные правила. Грабили и убивали днем, а ночью бандиты пьянствовали, и можно было перевести дух. И еще: эти звери не трогали детей. Поэтому рано поутру взрослые прятались в сарай, в погреб или просто уходили в поле прочь от жилья. А детям давали кусок хлеба и отправляли шляться по улицам: там безопаснее, чем дома. И потом, может, обрадуют: банда ушла…

   Это было как плохой сон – томительно долго он тянулся. Весь 19-й год.

   Как-то рано поутру – Исроэль-Еуда со своим старшим братишкой еще грелись под одеялом – вошел в их дом бандит с винтовкой. Он наставил ее на отца с матерью и закричал:

   – Давайте деньги, а если нет – стреляю!

   Исроэль-Еуда спросил брата шепотом, заряжено ли ружье и может ли оно убить. Тот ответил, что да. Оба мальчика заползли с головой под одеяло и притаились.

   Родители между тем открыли сундук. Бандит покопался там, но не нашел ничего ценного – какие-то гроши. Тогда он погнал отца с матерью в другую комнату и искал там и опять без толку. Он поставил их к стене и снова:

   – Считаю до трех… Стреляю!

   Но не выстрелил, а вместо этого опустил ружье и закричал, рыдая:

   – Не думайте, я тоже страдал!

   И выбежал из дома. Но пуля-то была в стволе, и чтобы потратить ее, он выстрелил в окошко их соседа. А тот, сапожник по профессии, как раз сидел у стола за работой. От дурацкого этого выстрела он оглох на одно ухо.

   Однажды в их местечке появилась банда, не такая страшная, как остальные. Может, это были анархисты или коммунисты. Во всяком случае, к евреям они придирались не больше, чем к другим. Отец вышел на улицу, но тут же вернулся. Из руки его хлестала кровь. Руку перевязали, и тогда он рассказал: один из революционных бойцов пытался ударить его саблей. Метил по голове, но отец подставил руку и, – удалось убежать…

   Убивать они еще не научились, эти самые “не такие страшные”. Но учились все с усердием удивительным.

   А отец урывками пытался обучать детей Торе. И своих и чужих. Что ж, это его специальность, ведь надо зарабатывать на хлеб. Они читали про филистимлян, которые вторгались в горы, где жили евреи. Исроэль-Еуда завидовал древним евреям: в горах, да еще в своих собственных, все же легче спрятаться от врага. А тут тебе украинское поле, полюшко-поле…

   ГЕРОИ БЕЗ КОНЯ

   Кроме петлюровцев водились другие бандиты – помельче, но и по-страшнее. Например, Соколов, который, говорят, брал к себе одних убийц и людоедов. Однажды он пожаловал в их местечко. Евреи посовещались и решили: деваться некуда, надо встретить негодяя торжественной процессией с хлебом-солью. Соколову такой прием понравился, и он пообещал распорядиться, чтобы его люди не зверствовали. Но добавил:

   – Впрочем, хоронить вам кого-то все-таки придется, потому что десять моих людей ушли на разведку и о приказе не знают…

   Бандит, к сожалению, оказался прав. Среди убитых была жена раввина их местечка.

   Соколова сменил кто-то другой, может Тютюник. Все по-прежнему: тревога ночью, кошмары днем. Евреи прячутся. Несколько семей нашли убежище на чердаке синагоги, под куполом. Соседи-украинцы, из паскудства или чтобы отвести от себя грабеж, сказали бандитам, что евреи сховались в синагоге, но где – неведомо.

   Те пришли искать. Наши за дощатой перегородкой прижимали младенцев к груди, молились шепотом.

   Жил в их синагоге одинокий пожилой еврей по имени реб Янкель. Бандиты ему:

   – Покажь, где жиды ваши! Он молчал.

   Они стали его бить. Он и не вскрикнул и смотрел на них, как на тараканов, что возятся на печке. Тогда его поставили к стенке.

   – Говори, а иначе шлепнем!

   Реб Янкель стал тихо шептать виЪуй – молитву, которую читают перед тем, как оставить этот мир.

   Бандиты изумились и не стали стрелять, ушли.

   Исроэль-Еуда почувствовал, какой вкус бывает у спасения. И каким может оказаться спаситель. Не герой на коне. Старичок, который смотрит на бандитов, как на тараканов.

   МЕСТЕЧКО ЗА СПИНОЙ

   Запах гари. Евреи бегут из местечка, так как пришла весть, что очередная ватага людей на конях не успокоится на отдельных грабежах и издевательствах, а будет убивать всех.

   Евреи бегут, на руках несут только самых маленьких. Исроэлю-Еуде уже скоро восемь, поэтому он бежит наравне со взрослыми, спотыкается, поднимается, нету мочи… Люди несутся, и никто не знает куда. Спасаются от гибели. Вскоре все они обессилели, остановились кучей. И тут увидели, что бандиты вошли не в их местечко, а в соседний городок Титов. Значит, нужно возвращаться, потому что дальше некуда идти. Они возвращаются и узнают, что в Титове подожгли синагогу, где заперлись евреи. Из восьми тысяч жителей осталось меньше двух тысяч, в основном дети и подростки, сироты мучеников…

   Нет продыха. То в одной семье еврейской, то в другой дети задают родителям наивный и страшный вопрос: “А где же Б-г, Который вывел нас из Египта?”

   На фоне пожарища, в воздухе, пропитанном кровью и сажей, каждый ответ на такой вопрос был отлит из золота. Может, отец и мать объясняли так: “Он, Благословенный, испытывает нас…” Или: “Он наказывает нас за грехи, за коммунистов, за то, что молодые едят треф и курят в субботу…” Или: “Это родовые схватки перед приходом Машиаха. Еще немного – и придет наш Машиах, придет мир. Гои исчезнут, а те, что останутся, станут хорошими…”

   Важно было не только то, что отвечали родители, но и то, какая сила, какая вера звучала в их голосе. Если она была, эта вера и сила, ребенок приучался дорожить Б-гом, дорожить своей душой. Но золото, как известно, редкий металл, и не каждый раз ты находишь те слова, за которые прощают тебе все грехи твоей жизни. Родители мальчика, реб Эфраим-Шмуэль и госпожа Лея-Бейла, эти слова умели находить. За это Исроэль-Еуда был им благодарен больше, чем можно выразить словами.

   И опять бегство. На сей раз евреи предупреждены заранее, за несколько дней. Пришел верный слух, что настал черед их местечка быть растоптанным и сожженным… Несколько семей объединяются, нанимают телегу и – в путь, навстречу судьбе. Семья Исроэля-Еуды приезжает в городок Липовец всего за несколько дней до Песах.

   Еврейское гостеприимство: беженцев распределяют по домам, снабжают мацой, продуктами, посудой. На седере реб Эфраим-Шмуэль сидит во главе стола, как положено, как будто у себя дома… Впрочем, по нынешним временам слова “свой”, “чужой” потеряли прежний смысл. Сегодня дом свой, а завтра его отнимут…

   Родители, упрямо ожидая перемен к лучшему, сняли жилье у одной вдовы. Отец вновь открыл хедер, самый большой в Липовце. И не потому, что своих меламедов здесь не было. Но профессия эта как-то поистерлась да порастратилась, охладел к ней пыл. А реб Эфраим-Шмуэль другого занятия не знал, а это любил.

   “Вначале создал Всевышний небеса и землю…”

   Десятки мальчишек повторяли за ним эти слова.

   БОЛЬШАЯ ЧЕСТЬ

   Наступил вроде бы мир. Белые армии рассеяны, петлюровцы сгинули, бандиты, которых за лесную жизнь прозвали зелеными, кто башку ни за грош сложил, а кто вернулся к обычной жизни. Остались одни красные.

   Еврейство Украины, поруганное, растерзанное, окровавленное, осиротевшее, погружалось в тяжелый сон. Во сне, как известно, можно ворочаться, смеяться, закончить институт, построить коммунизм. Но если душа спит, значит, это сон. И никакой песней веселой, никаким ударным трудом его не разгонишь.

   Плохо приходится тем, кто не захотел заснуть. Хотя они, такие вот, и есть самые счастливые.

   Напротив дома, где поселилась их семья, высилось большое каменное здание талмуд-тора, где раньше учились Торе дети бедняков, а теперь устроили советскую еврейскую школу. Соседские дети ходили туда, а по вечерам рассказывали, чему научились. Как обезьяна слезла с дерева и превратилась в человека. Как наш мир со всеми планетами, горами, облаками соткался из туманности. “А туманность из чего?” “Этого не учили…”

   Преподавание велось на идише, смеялись над Небом и заповедями на идише – стало быть, образование считалось еврейским…

   Борьба с религией. Комсомольцы и ученики школы ходили по улицам Липовца с плакатами. На них нарисован его, Исроэля-Еуды, отец. Как он охмуряет и одурманивает несознательных детей и их родителей в своем хедере.

   Мальчику стало страшно выходить на улицу. Как будто ты идешь голый, да еще перепачкан чем-то, и все показывают на тебя пальцами. Он прибежал к матери. Госпожа Лея-Бейла сказала просто:

   – Если они смеются над Б-гом и над нашей семьей вместе, так это большая честь для нас…

   Эти слова вошли ему в уши, вошли ему в душу. Знаете, навсегда.

   СЫН МЕЛАМЕДА

   Есть Винницкая область на Украине, а в ней рядом с городками Титов и Дашов есть совсем уж маленькое местечко Завитов. В 1912 году у меламеда реб Эфраима-Шмуэля и жены его госпожи Леи-Бейлы родился сын, которому дали имя Исроэль-Еуда. Речь у нас, собственно, пойдет о нем, но сперва нужно понять, в какой семье он родился.

   Отец его держал хедер. Это была комната в его же собственном доме, которую при необходимости можно было считать большой. Туда набивалась детвора из местечка и проводила там весь день. Они изучали Хумаш и Мишну, а кроме того Танах, математику и грамматику. Последние предметы вела мать, госпожа Лея-Бейла. В их краях повелось отдавать дочерей в особый хедер для девочек, и поэтому она была женщина образованная. А также с очень твердым характером.

   Когда Исроэлю-Еуде исполнилось 4 года, он пошел в хедер – не отцовский, а другой, для самых маленьких.

   Раннее воспоминание: Песах, белоснежная чистота дома, веселье на улице. Какого-то молодого человека несут на плечах в синагогу. Это хазан Пинчик – обладатель необыкновенно чарующего в молитве голоса. Еще одно воспоминание: в их местечке живет очень пожилой еврей, реб Авраам по прозвищу Ангел. На праздник Симхат Тора он собирает вокруг себя ребятишек, они ходят по улице, поют и пляшут перед каждой дверью, а люди смеются и выносят им в подарок пироги и прочие сладости.

   Отца между тем забрали в солдаты на войну с немцами. Мать держит маленькую лавочку, и тем они кормятся, но с очень большим трудом.

   Отец вернулся. Может, он и рассказывал что-то про войну, но Исроэлю-Еуде было всего шесть лет, он не помнит. Зато он помнит, как девушка с короткой стрижкой пытается войти в синагогу на мужскую половину, чтобы сказать речь, а старики ее не пускают – такое не принято. Но молодежь кричит на стариков, на отцов и дедов, отталкивает их, берет за грудки. И побеждает. Ученая девушка поднимается на биму и под негодующие возгласы сообщает, что свершилась революция. Теперь братство и равенство, нет барьеров.

   Исроэль-Еуда помнит, что его родители не рады революции. Они ее не звали и не ждали.

   ТАМ, В ГОРАХ

   Вслед за ученой девушкой или вместо нее, неважно, пришли бандиты. Общий фон гражданской войны на Украине был таков: белые войска Деникина воевали с желто-голубым Петлюрой. Страшные комиссары, отменившие в своих указах все – царя, семью, имущество, религию, – в то время еще морили людей свободой где-то далеко на севере. Но и здесь была свобода: в местечко заходили банды, одна за другой. Они требовали еды, денег, заставляли рыть окопы – непонятно, от кого и для чего. Отец Исроэля-Еуды, вздыхая, распускал по домам ребятишек и тоже отправлялся копать. Один еврей из их местечка сказал задумчиво:

   – Мы смогли бы, пожалуй, передушить этих гадов. Но если за них встанут все гои, которые живут вокруг – это будет страшно…

   И так было страшно. Евреи метались по родному местечку, пытаясь найти убежище, а где оно… Были, однако, свои неписаные правила. Грабили и убивали днем, а ночью бандиты пьянствовали, и можно было перевести дух. И еще: эти звери не трогали детей. Поэтому рано поутру взрослые прятались в сарай, в погреб или просто уходили в поле прочь от жилья. А детям давали кусок хлеба и отправляли шляться по улицам: там безопаснее, чем дома. И потом, может, обрадуют: банда ушла…

   Это было как плохой сон – томительно долго он тянулся. Весь 19-й год.

   Как-то рано поутру – Исроэль-Еуда со своим старшим братишкой еще грелись под одеялом – вошел в их дом бандит с винтовкой. Он наставил ее на отца с матерью и закричал:

   – Давайте деньги, а если нет – стреляю!

   Исроэль-Еуда спросил брата шепотом, заряжено ли ружье и может ли оно убить. Тот ответил, что да. Оба мальчика заползли с головой под одеяло и притаились.

   Родители между тем открыли сундук. Бандит покопался там, но не нашел ничего ценного – какие-то гроши. Тогда он погнал отца с матерью в другую комнату и искал там и опять без толку. Он поставил их к стене и снова:

   – Считаю до трех… Стреляю!

   Но не выстрелил, а вместо этого опустил ружье и закричал, рыдая:

   – Не думайте, я тоже страдал!

   И выбежал из дома. Но пуля-то была в стволе, и чтобы потратить ее, он выстрелил в окошко их соседа. А тот, сапожник по профессии, как раз сидел у стола за работой. От дурацкого этого выстрела он оглох на одно ухо.

   Однажды в их местечке появилась банда, не такая страшная, как остальные. Может, это были анархисты или коммунисты. Во всяком случае, к евреям они придирались не больше, чем к другим. Отец вышел на улицу, но тут же вернулся. Из руки его хлестала кровь. Руку перевязали, и тогда он рассказал: один из революционных бойцов пытался ударить его саблей. Метил по голове, но отец подставил руку и, – удалось убежать…

   Убивать они еще не научились, эти самые “не такие страшные”. Но учились все с усердием удивительным.

   А отец урывками пытался обучать детей Торе. И своих и чужих. Что ж, это его специальность, ведь надо зарабатывать на хлеб. Они читали про филистимлян, которые вторгались в горы, где жили евреи. Исроэль-Еуда завидовал древним евреям: в горах, да еще в своих собственных, все же легче спрятаться от врага. А тут тебе украинское поле, полюшко-поле…

   ГЕРОИ БЕЗ КОНЯ

   Кроме петлюровцев водились другие бандиты – помельче, но и по-страшнее. Например, Соколов, который, говорят, брал к себе одних убийц и людоедов. Однажды он пожаловал в их местечко. Евреи посовещались и решили: деваться некуда, надо встретить негодяя торжественной процессией с хлебом-солью. Соколову такой прием понравился, и он пообещал распорядиться, чтобы его люди не зверствовали. Но добавил:

   – Впрочем, хоронить вам кого-то все-таки придется, потому что десять моих людей ушли на разведку и о приказе не знают…

   Бандит, к сожалению, оказался прав. Среди убитых была жена раввина их местечка.

   Соколова сменил кто-то другой, может Тютюник. Все по-прежнему: тревога ночью, кошмары днем. Евреи прячутся. Несколько семей нашли убежище на чердаке синагоги, под куполом. Соседи-украинцы, из паскудства или чтобы отвести от себя грабеж, сказали бандитам, что евреи сховались в синагоге, но где – неведомо.

   Те пришли искать. Наши за дощатой перегородкой прижимали младенцев к груди, молились шепотом.

   Жил в их синагоге одинокий пожилой еврей по имени реб Янкель. Бандиты ему:

   – Покажь, где жиды ваши! Он молчал.

   Они стали его бить. Он и не вскрикнул и смотрел на них, как на тараканов, что возятся на печке. Тогда его поставили к стенке.

   – Говори, а иначе шлепнем!

   Реб Янкель стал тихо шептать виЪуй – молитву, которую читают перед тем, как оставить этот мир.

   Бандиты изумились и не стали стрелять, ушли.

   Исроэль-Еуда почувствовал, какой вкус бывает у спасения. И каким может оказаться спаситель. Не герой на коне. Старичок, который смотрит на бандитов, как на тараканов.

   МЕСТЕЧКО ЗА СПИНОЙ

   Запах гари. Евреи бегут из местечка, так как пришла весть, что очередная ватага людей на конях не успокоится на отдельных грабежах и издевательствах, а будет убивать всех.

   Евреи бегут, на руках несут только самых маленьких. Исроэлю-Еуде уже скоро восемь, поэтому он бежит наравне со взрослыми, спотыкается, поднимается, нету мочи… Люди несутся, и никто не знает куда. Спасаются от гибели. Вскоре все они обессилели, остановились кучей. И тут увидели, что бандиты вошли не в их местечко, а в соседний городок Титов. Значит, нужно возвращаться, потому что дальше некуда идти. Они возвращаются и узнают, что в Титове подожгли синагогу, где заперлись евреи. Из восьми тысяч жителей осталось меньше двух тысяч, в основном дети и подростки, сироты мучеников…

   Нет продыха. То в одной семье еврейской, то в другой дети задают родителям наивный и страшный вопрос: “А где же Б-г, Который вывел нас из Египта?”

   На фоне пожарища, в воздухе, пропитанном кровью и сажей, каждый ответ на такой вопрос был отлит из золота. Может, отец и мать объясняли так: “Он, Благословенный, испытывает нас…” Или: “Он наказывает нас за грехи, за коммунистов, за то, что молодые едят треф и курят в субботу…” Или: “Это родовые схватки перед приходом Машиаха. Еще немного – и придет наш Машиах, придет мир. Гои исчезнут, а те, что останутся, станут хорошими…”

   Важно было не только то, что отвечали родители, но и то, какая сила, какая вера звучала в их голосе. Если она была, эта вера и сила, ребенок приучался дорожить Б-гом, дорожить своей душой. Но золото, как известно, редкий металл, и не каждый раз ты находишь те слова, за которые прощают тебе все грехи твоей жизни. Родители мальчика, реб Эфраим-Шмуэль и госпожа Лея-Бейла, эти слова умели находить. За это Исроэль-Еуда был им благодарен больше, чем можно выразить словами.

   И опять бегство. На сей раз евреи предупреждены заранее, за несколько дней. Пришел верный слух, что настал черед их местечка быть растоптанным и сожженным… Несколько семей объединяются, нанимают телегу и – в путь, навстречу судьбе. Семья Исроэля-Еуды приезжает в городок Липовец всего за несколько дней до Песах.

   Еврейское гостеприимство: беженцев распределяют по домам, снабжают мацой, продуктами, посудой. На седере реб Эфраим-Шмуэль сидит во главе стола, как положено, как будто у себя дома… Впрочем, по нынешним временам слова “свой”, “чужой” потеряли прежний смысл. Сегодня дом свой, а завтра его отнимут…

   Родители, упрямо ожидая перемен к лучшему, сняли жилье у одной вдовы. Отец вновь открыл хедер, самый большой в Липовце. И не потому, что своих меламедов здесь не было. Но профессия эта как-то поистерлась да порастратилась, охладел к ней пыл. А реб Эфраим-Шмуэль другого занятия не знал, а это любил.

   “Вначале создал Всевышний небеса и землю…”

   Десятки мальчишек повторяли за ним эти слова.

   БОЛЬШАЯ ЧЕСТЬ

   Наступил вроде бы мир. Белые армии рассеяны, петлюровцы сгинули, бандиты, которых за лесную жизнь прозвали зелеными, кто башку ни за грош сложил, а кто вернулся к обычной жизни. Остались одни красные.

   Еврейство Украины, поруганное, растерзанное, окровавленное, осиротевшее, погружалось в тяжелый сон. Во сне, как известно, можно ворочаться, смеяться, закончить институт, построить коммунизм. Но если душа спит, значит, это сон. И никакой песней веселой, никаким ударным трудом его не разгонишь.

   Плохо приходится тем, кто не захотел заснуть. Хотя они, такие вот, и есть самые счастливые.

   Напротив дома, где поселилась их семья, высилось большое каменное здание талмуд-тора, где раньше учились Торе дети бедняков, а теперь устроили советскую еврейскую школу. Соседские дети ходили туда, а по вечерам рассказывали, чему научились. Как обезьяна слезла с дерева и превратилась в человека. Как наш мир со всеми планетами, горами, облаками соткался из туманности. “А туманность из чего?” “Этого не учили…”

   Преподавание велось на идише, смеялись над Небом и заповедями на идише – стало быть, образование считалось еврейским…

   Борьба с религией. Комсомольцы и ученики школы ходили по улицам Липовца с плакатами. На них нарисован его, Исроэля-Еуды, отец. Как он охмуряет и одурманивает несознательных детей и их родителей в своем хедере.

   Мальчику стало страшно выходить на улицу. Как будто ты идешь голый, да еще перепачкан чем-то, и все показывают на тебя пальцами. Он прибежал к матери. Госпожа Лея-Бейла сказала просто:

   – Если они смеются над Б-гом и над нашей семьей вместе, так это большая честь для нас…

   Эти слова вошли ему в уши, вошли ему в душу. Знаете, навсегда.