Автор Эзра Ховкин
МОЛИТВА “МОДЭ АНИ”, С КОТОРОЙ У ЕВРЕЯ НАЧИНАЕТСЯ ДЕНЬ И ЖИЗНЬ…
“Благодарю Тебя, Царь живой и вечный, что Ты по милости Своей возвратил мне душу. Велика моя вера в Тебя”.
А ЕВРЕЮ ТЕПЛО!
Любавичские истории – сколько их, сотни, тысячи? Давайте расскажем хотя бы одну… Однажды, когда дед мальчика, Ребе Шмуэль, сидел в сукке,туда вошел его прислужник, Йосеф-Мордехай, весь кипя от гнева и продолжая ругать кого-то, кто остался на кухне.
Подходящая пара
Отцу мальчика, рабби Шолому-Довберу, было всего четыре года, когда он познакомился со своей будущей женой. Это была дочь его дяди, одного из сыновей Ребе Цемаха-Цедека.
Дедушка, Ребе Цемах-Цедек, посмотрел на двух малышей, стоявших рядом, и сказал кратко:
– Жених и невеста. Дядя всполошился:
– А вдруг этот мальчик, когда вырастет, не будет подходящей парой для моей дочери?
Цемах-Цедек ответил:
– Когда он вырастет, то станет больше тебя…
Это было сказано как подписано. Отцы детей вскоре после этого написали черновик тнаим – условий будущего брака. Там говорилось следующее:
Отец жениха обязуется дать за сыном тысячу рублей и пять лет обеспечивать молодую семью (первый, второй, третий, седьмой и восьмой год после свадьбы).
Отец невесты обязуется дать за дочкой полторы тысячи рублей и тоже обязуется обеспечивать молодоженов в течение пяти лет (четвертый, пятый, шестой, девятый и десятый годы после свадьбы).
Дед жениха и невесты, Ребе Цемах-Цедек, обязался подарить молодоженам пятьсот рублей.
Рукою деда было написано на договоре: “Нашел жену – нашел добро и получит милость у Всевышнего, Который добр…”
Ребе Шмуэль заметил:
– Йосеф-Мордехай, ты, конечно, человек известный, но все же позволь сказать тебе: сукка не любит гнева, в сукке нужно вести себя очень осторожно…
Стал известным Йосеф-Мордехай благодаря благословению, которое он получил у предыдущего главы ХАБАДа, Ребе Цемаха-Цедека. Дело было так: Ребе велел прислужнику заночевать в сукке. Но это же Россия: первый снежок уже присыпал увядшие листья… Воскликнул Йосеф-Мордехай:
– Ребе, холодно!.. Ответил Ребе:
– Амалеку холодно, потому что он холоден внутри. А у еврея тепло идет из души, поэтому ему всегда тепло. Иди, спи в сукке, и я обещаю тебе долголетие…
Йосеф-Мордехай жил 103 года. Когда ему было 98, он еще мог отплясывать на крыше во время праздника Симхат Тора. Кому было любопытно взглянуть на благословение цадика, мог поднять голову и увидеть, как старец строгого вида скачет в высоте, под луною…
КОРОМЫСЛО С ДВУМЯ ВЕДРАМИ
Когда мальчику исполнилось четыре года, отец отвел его в хедер Мальчишки сидели и громко хором повторяли пройденный урок а ребе прохаживался с линейкой и, если нужно, хлопал ею баловника по рукам или по макушке.
Кстати, это слово, “ребе”… Так называют и меламеда в хедере и праведника, вождя многих тысяч хасидов. Наверное, существует лестница, которая ведет от главы мальчишек к главе поколения…
От хедера у Иосефа-Ицхака остался в памяти запах дерева Скрипят скамейки, скрипят половицы, скрипит дверь на тяжелых петлях Шумит листва за окном. А голос ребе будоражит душу рассказом про Авраама, которого Всевышний поставил повелителем над Святой землей Повелителем невидимым, в сокрытии, который, однако, обнаруживает свою тайную природу, принимая путников с королевской простотой и роскошью, молясь за грешников, как будто он им отец…
За семьдесят лет, отпущенных ему в этом мире, Йосеф-Ицхак видел немало плохих евреев и даже плохих учителей. Но милость Б-га была в том, что сначала он встречал людей хороших, которые поднимали его и раскрывали перед ним ворота, и он входил… Таким был его первый меламед, рабби Иекутиэль. Человек преклонных лет, но с бодрой душой, который хорошо понимал ерзавших перед ним на лавке сопливых пацанят с пейсами и грязными нитями цицит. Его объяснения были понятны, просты, входили в голову.
Например, буква алеф состоит из длинной палки вав и двух маленьких йюдов, прилепившихся к ней сверху и снизу. Рабби Иекутиэль объяснил так: “Это коромысло с двумя ведрами…”
Спустя много лет Йосеф-Ицхак начал изучать Кабалу. Он узнал, что два йюда представляют “Верхнее Единство” и “Нижнее Единство”, а диагональвав выражает эманацию миров. И все же первое объяснение – “ведра на коромысле” – он тоже не забыл. Они не спорили между собой, эти объяснения, они накладывались друг на друга, образуя ступени лестницы, которая начиналась в хедере и вела высоко.
В конце дня, после объяснений и повторений, ребе садился в кругу мальчишек и рассказывал им какую-нибудь историю про праведников и чудеса, про невиданные приключения и силу простой молитвы. Часто героем этих рассказов был основоположник хасидизма, рабби Исроэль Баал-Шем-Тов – Бешт.
Чудеса Бешта… Я это тоже знаю: метель за окном, и белая скатерть на столе, и стакан субботнего чая с соблазнительным пирогом на блюдце, про который ты забыл, слушая, как разбойники обещали отвести рабби Исроэля по тайным пещерам из Карпатских гор прямо в Эрец-Ис-раэль, и как в одной из пещер он повстречал лягушку величиной с украинскую хату, и оказалось, что в ней живет душа одного гордого мудреца, и… Чудеса Бешта!
Еврейские буквы твердо отпечатались на пожелтевших листах. Их узор выходил за границы хедера, продолжаясь в изгибе дубовых веток, в сверкающем повороте реки. Йосеф-Ицхак узнал потом, что на еврейских буквах держится мир. Ерзая на лавках, мальчики учили их. Если кто-то шалил, ребе хлопал его линейкой…
