Автор Эзра Ховкин
ТАК ПРОСТО, ТАК СВЯТО
Даже самые простые и далекие от мудрости Торы евреи приближаются к ней, произнося еврейские буквы во время учебы и молитвы. Еврейские буквы дают нашей душе силу выразить себя в этом мире.
Святость есть не только в словах Торы, святость есть в самих ее буквах. Способ их изучения в хедере – “комац алеф – О”, “патах алеф – А” существует с древних времен, полон тайного смысла и от него нельзя отступать. Этот способ обладает особой святостью, он воздействует на внутренние силы нашей души. И это видно – тот, кого учили так, обладает внутренним страхом перед Небом и готов откликнуться на любое дело, в котором присутствует Воля Б-га.
Те, которые хотят учить еврейских детей по-другому, помогают им закупорить сердце и разум… Поэтому заповедано и приказано каждому еврею идти на все, но добиться, чтобы его сын или внук учились по принципу “комац алеф”… Тогда Б-жественная мудрость, скрытая в буквах, разбудит нашу душу…
РЕВ ЛЬВА
Пурим 1927 года, Ленинград, квартира Ребе, фарбренген. За столом около ста человек, может быть больше. Лица людей не очень радостны, тяжесть времени ощущают на своих плечах все. Она, эта тяжесть, не проходит, она все усиливается. Давление властей ощущается всюду, даже на собрании хасидов. В квартире Ребе в толпе гостей мы видим несколько примелькавшихся, печально известных лиц. Это представители евсекции. Пришли, так сказать, на правах простых евреев, понаблюдать.
В этом году разговор с “евсеками” идет очень острый. По призыву Ребе в разных концах России открылись сотни (!) новых хедеров. По доносам “евсеков” почти все они были закрыты, и многие меламеды отправились в Сибирь, в ссылку.
Это опасно. Не ссылка, это само собой… Опасно для еврейства быть не в Торе. Страшно представить себе речь обвинителя, которая звучит перед Престолом Славы Всевышнего. И легко представить, что написано в ней.
Это опасно не Троцкому, альпинистский молоток уже приготовлен для его бедовой башки, не “евсекам” – идя на расстрел или погибая под ударами уголовников, они прокричат, кто вспомнит, забытое “Шма”. Это страшно для нашего народа. Он хочет жить, а его учат орать лозунги и восторгаться пропеллерами.
В этом году, так думает составитель этой книги, Ребе Йосеф-Ицхак что-то узнал. Не про свою судьбу. А про всех евреев.
Он сидит во главе стола, закрыв лицо руками, и слезы текут по щекам, утопая в бороде, и это в веселый праздник Пурим. Хасидам страшно, Ребе плачет… “Евсеки” заняли места поближе, чтобы не пропустить ни одного слова, чтобы потом записать.
Вдруг Ребе отнял руки от лица, встал и голосом звенящим и дрожащим начал говорить:
– Братья, евреи, все, кто близок к нам, и тмимим в особенности! Все мы, русские евреи, находимся сейчас в таком положении, в каком находились наши предки, когда они вышли из Египта… Со всех сторон пустыня, впереди море, а сзади настигает войско фараона. Каждый еврей должен знать и передать другому, ссылаясь на меня, что по законам этой страны евреям можно беспрепятственно выполнять все заповеди! И каждый может нанять детям меламеда, чтобы он обучал их Торе!
Братья, евреи! Пустыня со всех сторон, а сзади настигают египтяне, то есть евсекция… Горько нам очень, и нет у нас другого выхода, кроме как броситься в море самопожертвования, в море веры… Каждый еврей, который находится сейчас в России, без различия общины, возраста и положения – будь он мещанин или интеллигент – обязан вспомнить время инквизиции, когда нас жгли и убивали за Тору и ее заповеди… Каждый еврей должен сказать только одну фразу: “Я – еврей”, – и доказать это на деле, помогая организовать хедер для наших детей.
Евреи, запомните эти слова:
ПОЙДЕМ И БРОСИМСЯ В ОГОНЬ САМОПОЖЕРТВОВАНИЯ! Каждый должен вспомнить и понять: детей наших у нас забирают, хотят сделать нас бездетными и бесплодными! Раввины, шойхеты, меламеды, домохозяева, торговцы, юристы, врачи, мужчины и женщины -вместе готовы мы на все, даже сгореть, не дай Б-г, ради Торы и ее заповедей!.. И тогда мы удостоимся того, что у нас будут и дети и внуки…
Евреи! Объясните друг другу, куда завели нас эти твари из евсекции, пусть сотрется ее имя! Надо помнить, кто враги наши и надо пробудить в душе своей связь с Б-гом, которая таится в ней всегда, чтобы воевать с ненавистниками нашими, с врагами еврейского народа!.. Евреи, мы вынесли много – ведь в каждом поколении встают, чтобы уничтожить нас, но Всевышний вызволяет нас из их рук и наверняка поможет Он нам и теперь… Евреи, надо знать, где каждый из нас находится! Ведь нас, не дай Б-г, хотят отвратить от нашей веры! Вспомните об этом и начните спасать самих себя, пока еще есть возможность спастись. Устраивайте хедеры, ходите в синагогу, учите Тору каждый день, идите по тому пути, по которому евреи всегда идут, и удостоит вас Всевышний радоваться своим сыновьям и внукам…
Ребе опустился в кресло и разрыдался.
Его слова в тот вечер звучали непривычно громко, и он весь пылал, он мучился от нестерпимого жара, будто душа прожигала тело насквозь. Ребе Йосеф-Ицхак, каждое движение которого было всегда взвешено и отмерено, вдруг разорвал рубашку на груди и с ужасной силой ударил себя кулаком в сердце, воскликнув:
– Если чувствуешь, что тело горит, не жалей его… Береги только голову…
Разорванная рубашка, крик – это был не он, не лидер ХАБАДа, не Йосеф-Ицхак, чувства которого всегда лежали на весах разума. Но и не от слабости кричал он, не от упадка сил. Ребе видел, что судьба еврейства решается сейчас, что от усилий в ту или другую сторону будет зависеть жизнь или обратное ей…
Огромная масса еврейского мещанства колебалась, ощущая верхним слоем души, что настала пора выбора. Или держаться за еврейство хоть каким-то боком, и тогда – гнев властей, жизнь без прав, а то и ссылка. Или, избегая риска, жить без Торы, и тогда вслед за изменой собственной душе придет расплата. Будущее заворачивало в темный туннель, в конце которого фашистские крематории уже прорисовывались углем, черной паутинкой страшного сна.
Но Ребе знал, что это не сон. Не как мудрец, не как провидец, не как праведник! Просто как еврей, наученный с детства, что за все приходится держать ответ…
– Выберите жизнь! Выберите Сибирь!
Это он мог им крикнуть.
Но ему не дали. Один из старых хасидов поднялся и, нарушая этикет, сказал взволнованно:
– Ребе! Мы не хотим и не можем слушать такие слова! Вроде отвечая ему, но в такт своим мыслям Ребе Йосеф-Ицхак откликнулся:
– Я спросил отца недавно: “Значит, как Николай?” и он мне ответил: “Да, как Николай!”
Есть сказка, одна из многих хабадских сказок про грозного царя Николая Первого. В ней говорится, что, когда тот был юношей, отец, император Павел, поручил ему провести военные учения. У Николая были способности к военному делу, солдаты ловки и послушны, так что маневры удались на славу. Радуясь успеху, царевич посулил всем подарки и награды, на что имел право только император, его отец. Павел содрогнулся. Он вызвал сына и, поблагодарив его за службу, сказал, что поскольку тот превысил свои полномочия, то будет изгнан из Петербурга на некий срок…
Ребе вновь повторил: “И я спросил отца: “Как Николай?” И он ответил: “Да, как Николай!”
Хасиды переглянулись. Изгнание? За что? За то, что дал всем евреям чего-то более отпущенной им меры, на что не имел права?.. Но дальше этого – сплошной туман…
Ребе знал, что на евреев надвигается катастрофа. Речь шла о разрушении всего. Какие формы эта катастрофа примет – об этом дано было знать ему, но не нам. Нет сомнения, он шел на все, чтобы предотвратить ее. И кричал о страшной опасности во весь голос, надеясь, что услышат…
Ребе обратился к известному хасиду, Залману из Невеля:
– Залман! Если они сделают костер из сухих поленьев и скажут: или отдай ребенка в нашу школу, или прыгай в огонь… Знаешь ли, что надо сделать?… Ты должен швырнуть себя в огонь, но не пускать свое дитя в их школу!
Мерзавцы из евсекции теснились по другую сторону стола, прямо напротив Ребе, Мерзавцами их стоит назвать даже не за подлость их, а за непроходимую тупость, за то, что не поняли: речь идет уже не о высоких материях, а о нашей общей шкуре. Вернее, так: духовность и шкура – это у евреев одно…
Ребе их видел. Он, вопреки всякой сдержанности и былой осторожности, крикнул им в лицо:
– Евсекция, будь стерто ее имя!.. Я знаю, что они здесь, но я не боюсь их!
Лица людей, присланных “для наблюдения”, бледнели и краснели попеременно. Испугались хасиды, как бы не закончился этот Пурим телефонным звонком “куда надо” и внезапным арестом. Послали тайком за матерью Ребе, ребецен Стерной-Сарой. Она вбежала, пошла к сыну. Толпа расступилась перед ней. Ребе встал при приближении матери и сказал голосом, в котором читалась мольба:
– Мама, вернись в свою комнату, читай Псалмы и плачь, чтобы никто не видел. Это помогает…
Некоторое время мать и сын смотрели молча друг на друга, и из их глаз лились слезы. Потом Ребе упал в обморок. Он пришел в себя через два часа. Хасиды ждали.
Через короткое время замелькали в газетах заметки, подписанные коммунистами, которые призывали сослать “цадика” Шнеерсона на Соловки. Как быстро борцы за свободу усвоили тюремную логику царской России…
Они тупо продолжали ничего не понимать.
Но он – кулаком в сердце – зачем? Ведь в конце концов все наладится… Пройдут годы, погибнут поколения, встанут новые. И не всех же загнали в газовые камеры, многие спаслись…
Составитель этой книги держит сейчас в руках родословную своей семьи, составленную любознательным троюродным братом. Род простой, мещанский, из белорусских краев. Положил ему начало царский солдат Иеремей Ховкин и жена его Рахиль из города Быхов. На линии двадцатых годов, когда Ребе бил себя кулаком в сердце, начинается бурное расставание с местечком и местечковостью. На карте семьи возникает некий Абрам, который сперва был врачом, а потом сделался министром. И Анна, вышедшая замуж за профессора Иванова, порядочного, очевидно, человека. Еще виток, еще поколение, и запой смешанных браков нарастает стремительно, вместе с разбеганием по белу свету. Фантастический набор спутников и спутниц жизни: Беатриса, Хуан-Марко, Ладислас, Халида, Алексья, Астрид, ну и моя мама тоже…
Описывать страдания еврейской души, попавшей в гойский мир, в чужое тело, слишком сложно, и не по теме, и не хочется…
Может, Ребе Йосеф-Ицхак знал, сколько будет таких душ, какой ад и без фашистов их ждет?.. Поэтому он сделал все, чтобы не дать поезду нестись под откос, и даже приоткрыл завесу тайны больше, чем было дозволено. И заслужил наказание, которое, наверное, все-таки награда, потому что назначают его только наследнику престола.
Но что толку – еврейские души были в опасности. Поэтому нежная его душа рычала львом. Страшный Пурим был в том году в Ленинграде.
(продолжение следует)
