Автор Михаил Берензон 

Один уважаемый человек, известный тем, что когда-то был президентом, потом премьер-министром, а ныне часто создает информационные поводы своими резкими выступлениями на различных платформах и в соцсетях, сообщил нечто важное. Дескать, нацизм — не из Германии, его придумали англосаксы. И в том числе британский премьер-министр, еврей по происхождению Бенджамин Дизраэли. Он так и заявил: «…что характерно, этнический еврей».

Эта мысль, высказанная столь решительно, вызывает множество размышлений.

Если нацизм не из Германии, а из Англии, тогда что же, Холокост был вдохновлен Британским музеем? А газовые камеры — идея оксфордской филологической школы? Может, Гитлер читал Financial Times и вдохновлялся колонкой по международной торговле?

Но главное, конечно, Бенджамин Дизраэли. Викторианский джентльмен, автор романов, премьер-министр империи, «над которой не заходило солнце». И… один из вдохновителей нацизма.

Бенджамин Дизраэли. Фрагмент гравюры. XIX век

Дизраэли, будучи евреем по происхождению,  стал последователем англиканской церкви, добился головокружительной карьеры в Консервативной партии, получил дворянство, продвигал интересы британского флота и купил контрольный пакет акций Суэцкого канала. При этом, как выясняется, он внес вклад в развитие идеологии, которая полвека спустя возведет в ранг государственной программы преследование, сегрегацию и уничтожение евреев!

Нацисты, между прочим, называли Дизраэли примером «еврейского заговора в британской элите».

Обвинить Дизраэли в рождении нацизма — все равно что обвинить Альберта Эйнштейна в Хиросиме. Или Гутенберга — в фейк-ньюс. Это логика с ретроспективой: если событие неприятное, виноват тот, кто был раньше. Если возможен произвольный скачок по оси времени — зачем искать сложные причины? Всегда можно найти «подозрительную» биографию.

Но с Дизраэли все особенно сложно. Если уж разбирать его труды и взгляды, окажется, что он был скорее апологетом идеи интеграции, нежели идеи исключительности. Да, он верил в империю, писал о величии британской монархии, но настаивал на модернизации, социальной мобильности, на том, что еврей может быть англичанином и наоборот.

И в этом, видимо, состоит его истинная вина перед авторами современных парадигм: он мешает рисовать такой мир, в котором все объясняется принадлежностью, «кровью», исторической травмой. Он не умещается в схему.

А имя его удобно: редкое, старое, внушительное. А что там было на самом деле, какая разница.

Если бы Бенджамин Дизраэли узнал, что через 140 с гаком лет его обвинят в рождении нацизма, он бы, пожалуй, снял цилиндр, посмотрел поверх очков и вежливо поинтересовался:

— А вы, простите, читали мои книги?

И услышал бы в ответ:

— Нет. Но у нас есть историческая концепция.

Если идти по этому концептуальному пути, многое можно переосмыслить. Наполеон, видимо, лично повинен в феномене Сталина. А Юлий Цезарь, как ни крути, вдохновил Бонапарта. История вообще штука взаимосвязанная: сказал что-то там один в XV веке, а в XX веке — отвечай.

«Бедный» нацизм: он ведь знал, что родился в Мюнхене. Он был уверен, что отец его — германский реваншизм, а мать — экономическая катастрофа. Но теперь оказывается: нет, у него другое происхождение. Не из баварских пивных, а из английской политической философии.

Так история обретает новых героев — и новых виноватых.

Бенджамин Дизраэли поправил бы галстук, усмехнулся и добавил:

— Господа, если вы желаете превратить историю в театр, то закажите приличного режиссера.