В жизни большинства херсонцев Ханука (в том виде, в котором мы ее отмечаем два последних десятилетия, зажигая ханукальные светильники в самых людных местах города) началась с приездом посланников Любавического Ребе, раввинов Аврума Вольфа и Давида Мондшайна. Кто-то отнесся к этому новшеству с интересом, но многие евреи неохотно мялись: стоит ли, лишний раз, привлекать к себе внимание… Автор относит себя к их числу, ведь должно было пройти немалое время, прежде чем эта традиция стала неотъемлемой частью жизни еврейской общины города.
Хорошо помню, как впервые раввин А.Вольф убедил всех зажечь Ханукальный светильник в «лобном» месте города, напротив облгосадминистрации, возле памятника Ленину. Нас было четверо: братья Аврум и Иосиф Вольфы, один из наиболее активных членов общины Саша Карп и автор этих строк, которого, как я теперь понимаю, прихватили с собой как главного «крышевателя» акции. Дело в том, что у нас не было никаких разрешений на установку светильника, реакция властей и милиции, контролирующей эту территорию, была нам неизвестна, поэтому могла возникнуть ситуация, когда бы пригодилось мое удостоверение помощника-консультанта народного депутата СССР. Кстати, так и вышло, но об этом чуть погодя.
Стоял морозный, промозглый, ветреный вечер. Редкие прохожие, кутаясь в воротники, спешили домой. Мы подъехали на стареньком «Жигуленке», вынули из багажника небольшую, кустарного производства ханукию, и стали пытаться зажечь керосиновые лампы типа «летучая мышь», приспособленные под свечи. Фитили не хотели загораться – их тут же задувал ветер, не помогали и стеклянные плафоны. В общем, мы хорошо намучились, прежде чем впервые за много десятилетий, а возможно, и за всю историю города, в самом центре Херсона засиял своими огнями главный Еврейский Светильник. Честно говоря, волшебный момент возжигания огней светильника я пропустил, так как минут за двадцать до этого подъехала патрульная милицейская машина. Ее бдительный экипаж стал выяснять, что это мы здесь «поджигаем», и кто нам позволил самоуправствовать; затем они долго совещались по рации с дежурным, громко называя фамилию депутата, вычитанную из удостоверения; потом дежурный, в свою очередь, связался с начальством, и оно настоятельно, по этой же рации, предложило мне встретиться. Кстати, в милицейском автомобиле мне показалось еще холоднее, чем на улице. В общем, в тот вечер каждый из нас сделал свое дело: раввины с Сашей – на площади, а я – в горотделе. Потом Саша Карп рассказывал, что к ним подходило немало людей, расспрашивали, в честь чего евреи зажигают огни, многие, наверное, впервые услышали слово «Ханука».
Когда я смотрю на нынешнюю пятиметровую Ханукию, украшающую центральный вход в городской парк по проспекту Ушакова, самое людное место Херсона, слышу громкую еврейскую музыку, вижу вокруг улыбающиеся лица членов нашей общины и их друзей, то всегда вспоминаю тот далекий холодный вечер.
