Разговоры о состоянии нашей медицины, условиях пребывания в больницах, жалобы на то, что за все нужно платить деньги, а лекарства слишком дороги, занимают заметное место среди людей старшего возраста.
Разумеется, всем известно, что медики, как и педагоги, имеют мизерные зарплаты, но все-таки слова: «врач», «клятва Гиппократа» – разве уже ни к чему не обязывают?
Вот я и хочу рассказать по этому поводу одну историю, главным героем которой тоже является доктор, но не простой врач, а известный в свое время «шкурник и мародер».
Много лет назад жил на Подоле памятный по сей день некоторым киевским старожилам профессор-терапевт доктор Мандель (или Мендель, фамилию привожу по памяти, заранее прошу прощения, если ошибаюсь).
Это был лучший киевский диагност, которому от Б-га была дана способность не только безошибочно диагностировать любое заболевание, но и буквально вытягивать многих больных из самого тяжелого положения. Он имел небольшую квартирку, свой конный выезд, старушку экономку. Семьи у него не было.
Его привыкли видеть в самых неожиданных местах, в любое время и погоду. В летнюю жару и январские морозы, в дождь или снег, если надо – и глухой ночью спешил он на вызов к больному. А когда приезжал, первым делом осматривал не пациента, а внимательно изучал, как он живет: богато или бедно, что далеко не всем нравилось. После чего в состоятельных домах начиналось самое интересное. Прежде чем приступить к медицинскому осмотру, доктор скорбным голосом сообщал близким, во что им обойдется его визит, и называл такие цифры, от которых у богачей глаза на лоб лезли: пятьсот, тысячу или две тысячи рублей. Тех царских рубликов, когда стоимость коровы не превышала и трех червонцев, то есть тридцати рублей…
Родичи больного ахали и охали, но ничего поделать не могли: лучшего врача в Киеве не было, здоровье – дороже всего, вот и приходилось – со скрипом душевным -раскрывать тугие кошельки.
Разумеется, богатая публика ненавидела доктора Манделя, считала, что такого «шкурника и мародера» – свет еще не видывал. Впрочем, что с этих «жидов» возьмешь – живоглоты проклятые…
Но когда профессор попадал в трущобы, то вел себя с бедняками иначе. Окинув беглым взглядом убогое жилище, внимательно осматривал больного, затем старательно выписывал рецепты, назначал не только лекарства, но и рекомендовал необходимые для выздоровления продукты: белый хлеб, куриный бульон, отварную хорошую рыбу, полезное красное вино и тому подобные вещи. А на прощание не забывал кроме рецепта оставить еще и пару шуршащих бумажек: сто, двести, триста рублей – ровно столько, сколько, по его мнению, стоило предписанное.
Таким своеобразным человеком был этот служитель Гиппократа.
Недавно я прочитал в местной газете жалобу пенсионерки на то, что некий врач направил ее для сдачи анализов в частную лабораторию, где ей пришлось оставить треть своей пенсии. С каким трудом, оказавшись без средств, она дотянула потом до конца месяца! Кстати, на том приеме старушка заметила на столе целую пачку направлений типографского образца, где была указана эта лаборатория. Скажите, мог ли бы так поступить киевский "живоглот" профессор Мандель?!
Ну, хватит об этом. Пусть будет им Б-г судьей, таким медикам, живо окунувшимся в разгул рыночной экономики. А я завершу историю киевского доктора последним, но очень важным штрихом: когда этот профессор умер, в самых разных уголках огромного города, во всех церквях, костелах и синагогах проводились религиозные поминальные службы. Говорят, что такое случалось, когда умирали особы царского рода. Так почтил Киев человечность, порядочность и добрую память своего гражданина.
