В главе «Ваишлах», названной так по началу первой фразы:“И послал Яаков посланников перед собой, к Эйсаву, брату своему…” (и послал на иврите – ваишлах), – есть много моментов, на первый взгляд, не бросающихся в глаза, но наполненных глубоким смыслом и символикой. Рассмотрим слова Яакова, узнавшего про будущую встречу с братом, имеющим основания для недовольства за утраченное первородство: «И весьма устрашился Яаков и огорчился» (32:8).

Исследователи наших священных текстов полагают, что огорчение Яакова связано с  боязнью, что ему может недостать заслуг для уверенной победы над воинственным братом. Ведь он, глубоко религиозный человек, понимает, что удача в любом деле, тем более, в опасном сражении, определяется исключительно волею Ашема, а не какими-то прочими факторами, типа «соотношения сил» или погодных условий.

И его, 22 года находившегося вне отчего дома и почти 36 лет не видевшегося с отцом и матерью, глубоко удручает, что Эйсав, принявший на себя заботу о престарелых родителях, явно превосходит его заслугами попечения о самых близких, ведь все эти годы он проживал в Эрец Исраэль и был с ними рядом.

Другой вопрос, что в поведении Эйсава ничего особенного не было. Мудрецы полагают, что своего отца он почитал исключительно ради собственной выгоды – получения бесценных благословений и возвращения себе права первородства, да кроме этого, стремился получить в наследство не только свою долю, но и причитающееся Яакову. Это подтверждается показательной избирательностью Эйсава в отношениях с родителями. Так, все внимание он уделял отцу, от которого многое зависело, и вовсе не замечал мать Ривку, открыто пренебрегая ее обществом. Впрочем, почитание родителей, выполненное пусть и с эгоистическими намерениями, зачитывается в заслугу любого человека, каким бы хорошим или плохим он ни был. К тому же, на  стороне Эйсава был немаловажный фактор исполнения заповеди пребывания в еврейском отечестве, в Эрец Исраэль, который сам по себе немало значит в духовном мире.

Согласно нашим традициям, родительская забота о воспитании детей должна естественным путем переходить в опеку подросшими отпрысками уже своих родителей, о чем повествует следующая сказка-притча:

Собрались у колодца три женщины. Две из них стали наперебой хвалить своих сыновей. Одна говорит, что ее сын красивее всех, сильнее всех и умнее всех. Другая — про своего то же самое. А третья стоит рядом и помалкивает. Две первые ее спрашивают, почему она молчит. А она говорит, что он у нее обычный, ничего особенного.

Пошли женщины с тяжелыми ведрами домой. А навстречу им сыновья идут. Сын первой прыгает через голову, ходит на руках, бросает тяжелые камни. А мать радуется, смотрите, мол, какой он у меня.

Сын второй стал посреди дороги и поет, как соловей, и пляшет. А мать довольна. А сын третьей подбежал к матери, взял ведро и понес домой.

Проходил мимо старик. Две женщины подбежали и просят его рассудить, чей же сын лучше. А старик отвечает:

— А где же ваши сыновья, я видел только одного. — И показал на того, что понес ведра

А теперь обратим внимание на лингвистический нюанс непонятного, на первый взгляд, употребления в краткой фразе сразу двух глаголов:

«И весьма устрашился Яаков и огорчился». Великий Раши поясняет это так: «Он устрашился, что его убьют, и огорчился, как бы ему не пришлось убивать других».

Правда неясен другой вопрос, заданный раввином Моше Файнштейном, одним из ведущих алахических авторитетов прошлого века: почему Яаков боится, что ему придется убивать Эйсава с его сторонниками? Ведь удаление зла из этого мира – никогда не было преступлением, а, наоборот, испокон веков – поводом для радости от удачно выполненного святого дела.

На это рав Моше отвечает словами выдающейся еврейской умницы Брурии, супруги раби Меира:  «Лучше молиться за то, чтобы злодеи раскаялись, чем молиться за смерть нечестивых», – из Талмудического трактата Брахот, 10 а.

То есть, в перспективе удаления зла из мира путем убийства Яаков видел опасность того, что достижение благих целей радикальными методами может оставить в душе человека неизгладимый пагубный след, со временем ведущий к греховным поступкам. Мы наблюдаем традиционный еврейский принцип: сколько возможно – избегать кровопролития, а если уж действительно назрела такая необходимость, поступать решительно, без всяких колебаний.

Здесь надо сказать, что мир устроен так, что достижению одних и тех же целей могут соответствовать диаметральные устремленности, что в свое время удачно охарактеризовал раби Хаим из Бриска, отметивший, что «в мире существуют два типа ревнителей; их можно сравнить с домашней хозяйкой и котом. Оба — хозяйка и кот — борются с мышами в доме. Но хозяйка надеется, что мыши больше не появятся и ей не придется расставлять мышеловки, а кот надеется, что мышей будет еще много на его долю. Яаков как борец с мировым злом относился к категории «домашних хозяек».

***

В завершение нашего разговора рассмотрим такой стих: «…И боролся с ним человек до утренней зари». Как нам известно, речь идет об ангеле, покровителе Эйсава. Многих удивляет применение слова «боролся», которое не воспринимается как синоним страшной схватки, ибо для современного человека его звучание имеет спортивный характер. Лидер нашего поколения Любавичский Ребе по этому поводу писал:

«Этимология слова «Вайавек», которое здесь переведено нами как «боролся», объясняется двояко. Так, РАШИ истолковывает его как «обнимался», считая это слово происходящим от арамейского корня «эвек» – «узел». Другие комментаторы, как, например, Ибн-Эзра, считают его производным от корня «авак» – пыль, ибо борющиеся на земле поднимают пыль своими ногами. Существует толкование этого места, учитывающее оба объяснения слова «вайавек». Тора говорит о двух различных методах, с помощью которых Эйсав, олицетворяющий врагов еврейского народа, стремится погубить Яакова. Один намек содержится в слове «авак» – «пыль» – это попытки физического уничтожения еврейского народа, превращения его в пыль. Другой – (в значении «обнимался») побуждение евреев к ассимиляции. Здесь Эйсав выступает в роли великодушного друга, зовет к себе, обнимает и обещает равноправие. Но объятиям этим верить нельзя, ибо ассимиляция – это уничтожение еврейской души и, в конечном счете, тоже всенародная гибель. Но Яаков выстоял и победил в этой борьбе».

Этот отрывок дает объяснение, почему из главы «Ваишлах», среди прочих установлений, наши мудрецы выводят законы запрета получать удовольствие от предметов идолопоклонства и недопущение купли-продажи некошерных изделий. Итак, категорически запрещено:

Извлекать любую выгоду из предметов идолопоклонства, включая любой предмет, который используют для самого идола или как жертву идолу. Даже в случаях, когда предмет идолопоклонства перемешался с другими предметами и невозможно его отличить, все предметы подлежат уничтожению.

  Нельзя помогать строить храмы идолопоклонства и делать любые другие изделия для поклонения идолам.

  Нельзя наслаждаться мелодией, которая слышна из храма идолопоклонников, или принюхиваться к вкусным запахам, выходящим оттуда.

  Если человек проходит около идола и у него рассыпались деньги или зачесалась нога, нельзя наклоняться перед идолом.

 Запрещено открывать бизнес, связанный с куплей-продажей некошерных видов пищи, даже если все покупатели неевреи. В случае, когда покупатель еврей, это также попадает под запрет «не ставить камень преткновения перед слепым» – нельзя помогать грешить другому еврею.

Отсюда вывод: лучший способ сберечь себя и своих близких – это соблюдать запреты наших предков и помнить, что двери общины всегда открыты.