Портрет Переца Маркиша

 

67 лет назад, 12 августа 1952 года, были расстреляны 13 членов Еврейского антифашистского комитета. Среди них был поэт и писатель Перец Маркиш. Сегодня «Лехаим» публикует ответ сына писателя, Давида Маркиша, на рецензию о книге воспоминаний матери, размещенную ранее на страницах издания.

«Беда, коль пироги
начнет печи сапожник…»

И. Крылов



Мне повезло: я не знаком с химическим доктором Валерием Дымшицем, нигде с ним не встречался и даже никогда о нем не слышал. Но на днях мне переслали статью (рецензию?) этого химика на книгу воспоминаний моей матери Эстер Маркиш «Столь долгое возвращение», переизданную в московском издательстве «Книжники», и тогда фигура борзописца возникла передо мной из тумана неведения. Поэтому первоначальное мое отношение к упомянутому Дымшицу было непредвзятым, несмотря на несколько коробящий, отчасти издевательский заголовок его труда: «Вдовья доля».

 «Благословен пришедший!» — но не всегда, не всегда: смотря с какими намерениями он явился. Господин Дымшиц, химик, явился на страницы журнала «Лехаим» для того, чтобы оболгать воспоминания Эстер Маркиш. Ничего не скажешь — благородная задача для благородного человека: ведь автора воспоминаний, увидевших свет четыре десятилетия назад, нет в живых, и ответить сочинителю статьи она не может в силу объективных обстоятельств. Не буду, вычесывая гниды, обрабатывать шевелюру слов Валерия Дымшица частым гребнем — оно того не стоит. Но зрячий да увидит, что Эстер Маркиш вспоминает не только о своей жизни в тени великого Переца Маркиша, но о той страшной и кровавой эпохе, в которой нам довелось дышать. И не было у Эстер никаких «светских обязанностей», как не было их и у самого Переца Маркиша. И не служил он сталинскому режиму, по словам химика, «не за страх, а за совесть»: не служащим был Перец Маркиш, а поэтом — хранителем пророческого дара, отражением Творца. Еврейская культура составляла основу жизни Маркиша, и за причастность к ней он погиб вместе со своими литературными собратьями 12 августа 1952 года.


Свое отношение к режиму он высказал еще в 1926 году — в год возвращения из эмиграции: «Чем больше советской власти, тем меньше еврейской жизни». Той жизни, ради которой Перец Маркиш вернулся после четырех лет беспризорных блужданий по белу свету. Вот великолепная русская пословица: «За чужой щекой зуб не болит»; она как нельзя лучше применима к Валерию Дымшицу. Копаясь липкими руками в истории нашей семьи, он не дает себе труда запомнить вещи основополагающие: записал бы, если на голову не полагается! Нашу семью арестовали и выслали сроком на десять лет в казахстанский кишлак не в конце 1952‑го, а 1 февраля 1953‑го — за месяц и пять дней до смерти Усатого друга всех племен и народов. Доктору точных наук следовало бы это выучить. Валерий Дымшиц в своем труде допустил ошибку, свойственную верхоглядам: с апломбом, достойным лучшего применения, а то и с неприкрытым хамством (отнесем это на счет посредственного знания рабочего языка) он взялся судить об эпохе, с которой знаком понаслышке, «со вторых рук», и разглядывает которую через две пары очков, нацепленных друг на друга. Он не виноват, что припозднился явиться на этот свет. А в том его вина, что взялся он не за свое дело, да к тому же с негодными средствами в руках. Он горько сетует на то, что редакция не догадалась — не снабдила книгу исчерпывающими комментариями. И помаргивает досада за частоколом пустопорожних слов: заказали бы комментарии самому доктору Дымшицу — и воспоминания Эстер Маркиш зажглись бы новым, брильянтовым светом. Но — не заказали… И правильно сделали.