Считается, будто Германия выигрывает все сражения, но в результате почему-то проигрывает все войны, тогда как с Великобританией дело обстоит ровно наоборот. Ещё парадоксальнее, однако же, историческая судьба России: выигрывая все войны, мы раз за разом ухитряемся проиграть мир. Даже не проиграть, а, по грубому слову Сталина, — просрать!
Именно о Сталине и о его роли в войне спорят сейчас с неожиданной для столь торжественной даты остротой и даже с надрывом. Спорят в терминах «благодаря» или «вопреки», ища не столько историческую, сколько актуальную и сегодня политическую правду. И тому есть несколько объяснений.
Во-первых, это, увы, последняя круглая дата, до которой удалось дожить ветеранам Победы, а значит, в дальнейшем спор утратит если не актуальность, то аутентичность. Во-вторых, нынешний юбилей окрашен в унизительные цвета: по-прежнему нестерпимо низкий уровень жизни победителей плюс (вернее — минус) «монетизация»; оскорбительное поведение недавних сателлитов и как минимум двусмысленное — партнёров по коалиции; череда антироссийских переворотов в ближнем зарубежье; угроза фактической утраты суверенитета в форме американского контроля над нашей ядерной энергетикой (и арест Адамова!); кровоточащая, а местами гноящаяся рана на Кавказе; несмолкающие разговоры о неминуемом распаде уже не СССР, а России. И неизвестно, доживёт ли до восьмидесятилетия Победы сама страна. В-третьих, фактор Путина… Распад СССР Путин назвал главной геополитической катастрофой века. И хотя слова эти подсказаны теми, кто ратует за продление президентских полномочий путём объединения России и Белоруссии, объективно они верны. Распадом СССР оказался обрушен существующий порядок вещей, а жить при складывающемся Новом Порядке (американский аналог Всемирного Рейха) не хочется не только западным антиглобалистам и восточным фундаменталистам. Но равновесие нарушено, мир стремительно становится однополюсным — это и есть геополитическая катастрофа, перед которой меркнут все остальные. Однако фактор Путина в нынешних спорах о Сталине этим не исчерпывается: одни обвиняют президента в том, что он уже стал или вот-вот станет новым Сталиным; другие упрекают в том, что до Сталина ему как до звёзд; а третьи (голоса их звучат пока негромко, но набирают силу) утверждают, будто действующий президент — единственная цивилизационная и политическая преграда на пути возвращающегося в великодержавно-шовинистической форме сталинизма. А сам президент не по-сталински, а скорей уж по-микояновски все пытается «пройти между капелек»…
Так благодаря Сталину мы выиграли войну или вопреки ему? Однозначного ответа нет. Войну выиграл — помимо массового героизма, многомиллионных потерь и чудовищных лишений (включая блокаду Ленинграда), но ни на мгновение не забывая о них, — страх перед Сталиным! Лютый страх, заставивший (а вернее, ежечасно и ежеминутно заставлявший) маршала Жукова и других военачальников воевать именно так, как они воевали, наркомов и директоров заводов — работать так и только так, как они работали, — по-сталински лютуя! Ни пудель, ни спаниель, ни бульдог, ни даже питбуль с волком не справятся — и, воюя с волками (а точнее, в предвидении неизбежной схватки с волками), Сталин воспитал волкодавов. Превратил партию, превратил всю административно-командную систему (а с нею и всю страну) в волкодава, который боится не волка, а только собственного хозяина. Можно ли было выиграть войну по-другому? Никто не знает. Сталин выиграл её так.
(Кто-нибудь непременно возразит, что волкодав ничуть не лучше волка, а может, и хуже. И действительно, возражают. Но эту — заведомо провокационную, заведомо кощунственную и попросту непристойную — постановку вопроса мы здесь рассматривать не будем.)
Сталин сумел внушить лютый страх и ближайшим соратникам, и согражданам, а вернее, подданным, которых он лишь однажды — и сам единственный раз смертельно испугавшись — назвал «братьями и сёстрами». Какими средствами он своего добился, перечислять лишний раз не будем; объективно они чудовищны и даже в самой своей чудовищности непомерно избыточны. Но добился.
Сталин внушил страх.
Страх выиграл войну.
Никто не знает, можно ли было выиграть её по-другому.
Мы выиграли её так.
А проиграли — и продолжаем проигрывать — мир. Мир — и мipъ.

Виктор Топоров