Автор Эзра Ховкин
У хасидов
ПИРОГ КСТАТИ
Известный хасид реб Йосеф из Шклова сидел однажды дома и учился. Его жена, найдя свободную минуту, подошла к окну, которое в те благословенные времена с успехом заменяло евреям телевизор. Увидела она, что проходит мимо нее родная сестра, которая была замужем за противником хасидов. Не сумели остудить белорусские метели горячую южную кровь. Распахнула хозяйка окошко и закричала сестре на певучем идише:
– Слушай, чего вы хотите от хасидов, что вам нужно от моего мужа? Ты знаешь, что он святой, что он постится каждый день от восхода до заката?!
Лишь услышал реб Йосеф эти слова, как тут же подбежал к буфету, схватил кусок пирога, сказал благословение и поскорее съел его… И не жаль ему было “ломать пост”, нарушая весь порядок своей ежедневной службы Творцу… Все что угодно, только бы не загордиться. Гордость для хасида – это смертный грех.
НОВОСЕЛЬЕ С КОММЕНТАРИЕМ
“Двор” Любавичских Ребе действительно представлял собой большой двор, где стояла синагога, дом бабушки, вдовы Ребе Шмуэля, дом дяди, рабби Залмана-Аарона, а также жилище Ребе Шолом-Довбера. Накануне свадьбы пристроили еще одну комнату, где должны были поселиться молодые. Новоселье справили так: в помещение привели детей из хедера, и они по привычке подняли разноголосый шум, повторяя нараспев строки Пятикнижия и косясь на угощение – награду за усердие… Говорят наши мудрецы, что на дыхании этих сопливых и непоседливых мальчишек из хедера держится мир.
Любопытен комментарий к этому скромному событию нынешнего Любавичского Ребе, Менахема-Мендла Шнеерсона:
“Ребе Йосеф-Ицхак рассказывал о своем новоселье, когда уже был главой ХАБАДа, зная, что эта история станет известна многим людям. Она содержит указание для каждого еврея, как нужно создавать еврейский дом.
Если бы эта история касалась только самого главы ХАБАДа, то она стала бы известна лишь тому, кто должен был в будущем сменить его на этом посту. Но о ней знало все местечко, а потом, после долгого перерыва, Ребе вновь извлек ее на свет, сделав достоянием каждой еврейской семьи. Что же мы можем извлечь из нее?
- Что Ребе, создавая семью, довольствовался одной комнатой, хотя был бен ехид – единственным сыном главы ХАБАДа.
- Что он выполнил указание наших мудрецов: “Пусть будут бедняки среди домочадцев твоих”. Он пригласил в новое жилище учеников из общинной Талмуд Торы, где учились дети тех бедняков, у которых не было средств нанять частного учителя…
По-разному можно приглашать бедняков в гости. Можно делать это с большой помпой: чтобы собравшиеся хлопали тебя по плечу, единогласно выбрав тебя председателем собрания, и преподнесли знак отличия и, понятно, вся история попала бы в газеты вместе с фотографией и славословиями…
Не в этом цель. Цель в том, чтобы дать возможность детям бедняков учить Тору – и это все. Дети не станут хлопать тебя по плечу, потому что нет у них такой привычки, и не изберут тебя председателем чего-нибудь, поскольку малы и не участвуют в выборах. Они будут учить: “Комац алеф – “О”…
Сейчас дела ведутся по-другому. Готовясь к свадьбе, выбрасывают несколько тысяч долларов. Потом еще несколько тысяч тратят на вещи, которыми будут пользоваться только в день свадьбы, и еще несколько тысяч – на послесвадебное обустройство. И лишь потом начинают думать: “А что мы теперь дадим беднякам?”
Так же ведут себя внутри нового жилища: “Здесь нельзя стоять, сюда нельзя зайти, этой вещи нельзя касаться, а этой можно, только надо перед этим трижды сделать омовение рук…”
Порядок должен быть другой, обратный: прежде всего нужно пригласить в новое жилище бедняков. И тогда твой дом будет действительно новый, действительно еврейский. Он будет стоять прочно, и благословение Всевышнего пребудет на нем…”
ДОРОГОЙ СОВЕТ
Жил в местечке Журавицы еврей по имени реб Яаков-Лейб. После кончины отца он наследовал должность шойхета в местечке, да к тому же женился на дочери богатого шиувника – еврея, жившего на отшибе среди крестьян. Тесть его арендовал водяную мельницу и держал фабричку по обработке шерсти.
При всем при том реб Яаков-Лейб с трудом сводил концы с концами. Доходы шойхета невелики, а детей, без дурного глаза, народилось пятеро. Да еще мать-вдова и младшие братья…
Нельзя сказать, что он не крутился. Он крутился. Скупал у крестьян коровьи и бараньи шкуры, брал фруктовые сады в аренду. Времени это отнимало много, а доходы плыли стороной. В общем, так: каждый гривенник в семье на счету.
А тут пришло время отдавать старшего сына Исроэля учиться в ешиву, и возник вопрос куда. Дело было в 1907 году, быть “непросвещенным” считалось несовременным. Раввин местечка советовал отцу ехать с мальчиком в город Лида, где солидная ешива, вдобавок, в ней есть светские предметы: математика, грамматика. К тому же там учат современный иврит, на котором разговаривают загорелые поселенцы в Палестине. Исройлику такая программа пришлась в общем по душе.
Хорошо. Но тут вступил в разговор с отцом реб Михал-Меир, проводивший в учебе и молитве день-деньской и столовавшийся по очереди у жителей местечка. Он сказал: “Нет, надо ехать в Любавичи, в ешиву “Томхей тмимим”. И вот почему: там мальчики учат хасидут, каждый понедельник и четверг ходят в микву, а ночь с четверга на пятницу проводят без сна, совсем как праведники – учась и слушая рассказы своих наставников”.
Исройлик не пришел в восторг от этого совета. Как-то по-древнему и странно выглядела такая учеба на фоне пароходов, Америки и других новинок века.
Его отец не знал, на что решиться. Но поскольку путь от них во все концы света лежал через город Бобруйск, то он сказал:
– Доедем до Бобруйска, а там мой дядя живет, с ним еще раз все обсудим.
Короче: решение должно быть принято в пути, по ходу дела. Выехал он с сыном на телеге на исходе субботы. Вечером следующего дня были они в Рогачеве, а там уж наняли телегу крытую, которая гордо называлась “дилижанс”. Это чудо роскоши, скрипя и грозя рассыпаться, дотянуло до великолепного Бобруйска, в котором дядя тоже высказался за Любавичи, но Исройлик стал упрашивать: “Нет, хочу в Лиду…”
Реб Яаков-Лейб был добр, слегка мечтателен, любил сына и колебался, какое принять решение. Навестили они господина Александрова, еврея просвещенного и также сведущего в Торе. Он высказался твердо: “Нет, только в Лиду”. Стало быть, чаша весов хоть куда-то склонилась, и это уже хорошо. Отец с сыном купили весьма дорогие для их бюджета железнодорожные билеты и доехали до станции Молодечная, где несколько часов нужно было ждать пересадки.
Пока они усаживались на лавку, опершись на узелки, к ним подошел еврей кашерного, но вместе с тем столичного вида: сюртук почти новый и отглаженный, стрижка не домашняя. Он спросил с улыбкой:
– Откуда евреи и куда евреи? В ешиву? А в какую? В Лиду? Ну-ну… Там, знаете, парни слишком взрослые, ученые слишком. Они и папироску вам свернут в святую субботу и закурят ее…
Еврей ушел, оставив отца и сына на развалинах мечты. Сказал реб Яаков-Лейб Исройлику:
– Зунеле, не бери в душу… Куда бы мы ни ехали, поездов еще семь часов не будет. Ты приляг, вздремни. А дело наше решится как-нибудь.
Исройлик закрыл глаза, но недолго ему дремалось. Другой почтенный еврей с седой бородой приблизился к нашим путникам и опять же стал расспрашивать, чего они тут ждут и куда едут. Узнавши, что в ешиву в Лиду, незнакомец посерьезнел и сказал раздельно, веско:
– Вы по виду а фрумер ид, как же такое могло прийти вам в голову? Слушайте сюда: если вы хотите, чтобы ваш сын был евреем, настоящим евреем, как все наши предки, – везите его в Любавичи. Только там он сможет это получить! Вы думаете, я хабадский? Нет, я митнагед, и они мне совсем не сваты-браты… И поэтому мой совет дороже вдвое…
Незнакомец удалился, а отец с сыном молча глядели друг на друга в полном отчаянии. Наконец Исройлик заплакал. Реб Яаков-Лейб обнял его и прошептал, сам чуть не плача:
– Сынок, ну хочешь, вернемся домой?
Но Исройлик понимал, что это невозможно. Столько денег потрачено на билеты. Если они вернутся несолоно хлебавши, то придется им услышать от домашних немало горьких слов… Нет, надо на что-то решиться!
Он не решился. Он заснул. А когда проснулся, то отец сообщил ему, что поезд на Лиду уже ушел. И они поехали в Любавичи.
Потом, много лет спустя, Исроэль Джекобсон стал одним из известных хасидов, “старых хасидов”, как принято говорить. Молодые люди приходили к нему и спрашивали, что же это такое – Любавичи? И он объяснял им, как туда добраться.
