Автор Марла Браун Фогельман. 

Хотя отец всегда уверял: «Я ничего такого не совершил», он наконец‑то получил боевые награды, которые заслужил во время Второй мировой войны, а я наконец‑то услышала его рассказы о том, как он воевал.

Луис Браун в форме военного моряка. 1944

Фото предоставлено автором статьи

 

Если послушать моего отца — ему теперь 92 года, — то на острове Гуам Вторая мировая война была сплошь приключением — грандиозным, хотя порой и жутковатым. Конечно, тут тебе и противопехотные мины, и японские снайперы, которые прятались в джунглях, но был и баскетбол, а раз в неделю — пиво и фильмы с Бетти Грейбл и Идой Лупино. «Я ничего такого не совершил», — часто говорил папа о том, как служил. А на самом деле — совершил, и еще как! Он заодно с 16 млн других американцев явился на призывной пункт, чтобы служить своей стране.

 

А теперь, спустя 70 лет с гаком после службы на Тихоокеанском театре, он наконец‑то получил медали, и они это зримо подтверждают: медаль Военно‑морских сил США, медаль за Азиатско‑Тихоокеанскую кампанию и медаль Победы.

 

«Я сделал это ради тебя», — сказал папа, сообщив мне, что обратился к члену конгресса США от его штата Делавэр, Лайзе Блант Рочестер, когда увидел ее предвыборную брошюру, где она пообещала помочь ветеранам с лечением и с восстановлением наград за военную службу.

 

Я знала: он меня не поддразнивает, как поддразнивал всю жизнь, но знала и то, что он в чем‑то лукавит. Отцу и впрямь хотелось получить эти медали, хотя они с мамой больше десяти лет старались избавляться от лишних вещей. Последние десять лет он все чаще называл себя ветераном Второй мировой, при том, что его ровесников по «Величайшему поколению»  становится все меньше — примерно 1 тыс. человек уходит из жизни каждый день. К врачу и в супермаркет он ходит в черной кепке с броской золотой надписью WWII.

 

Но и он знал, что меня интересуют его медали, потому что я брала у него интервью о военной службе, написала о нем и передала его историю в проект «История ветеранов» (ПИВ) Библиотеки конгресса. А также потому, что за последние 16 лет наша привязанность друг к другу — привязанность отца и дочери — стала лишь крепче и глубже не только благодаря тому, что мы разговаривали о том, как ему служилось в годы Второй мировой, но и потому, что я рассказывала ему об интервью для ПИВ: я взяла их у дюжины с лишним других «евреев‑солдат», как назвала их историк Дебора Дэш Мур в своей основополагающей книге 2004 года.

 

Я также купила папе DVD‑диск с документальным фильмом «Евреи‑солдаты», вышедший в мае 2012 года: в него вошли интервью с Мелом Бруксом , Карлом Райнером , Генри Киссинджером и другими. Когда я впервые смотрела его на Пи‑би‑эс, а потом пересматривала вместе со своим старшим сыном Джереми на Фестивале еврейского кино Еврейского культурного центра в Вашингтоне, этот фильм меня растрогал. Но только когда я сидела в родительской гостиной рядом с папой и слышала, как он говорит «да», «верно» и «нет» в ответ на рассказы Брукса и других о чизбургерах, антисемитизме и Холокосте — в таком порядке, у меня выступили слезы.

 

Отец вряд ли заметил мои слезы, да и вряд ли прослезился сам. Но после этого просмотра «дал на время» нам с моим мужем Чарли что‑то вроде видеоролика (а скорее, наподобие презентации в программе «Пауэрпойнт») о том, как служили евреи Делавэра: его он получил от Еврейского исторического общества Делавэра. Сырые аудиозаписи и зернистые черно‑белые снимки, использованные в этом видеоролике, не могли тягаться с красивыми, качественными съемками в «Евреях‑солдатах», но от этих любительских архивных кадров о простых мужчинах и женщинах из маленьких городков тоже сердце замирало и комок подступал к горлу — по‑иному, не так, как от рассказов Брукса и Райнера. В этом ролике фигурировали закадровый рассказчик, голосом схожий с одним из моих бывших учителей из еврейской школы; мой зубной врач, бывший военнопленный; Гарри, любимый двоюродный брат моего папы, — он служил и на Тихоокеанском, и на Европейском театрах боевых действий, и сам папа в 19 лет, в «повседневной» форме военного моряка.

 

Мой отец — прирожденный рассказчик, артист и мастер юмора, пронизанного самоиронией и штучками в духе «уберите моего командира, пожалуйста!» — не хуже Мела Брукса и Карла Райнера. Он не скупился на рассказы о забавных подробностях своей службы: как пытался стать сигнальщиком, как был «начальником караула» при построенном на скорую руку, похожем на хибарку сортире, как назвался «знаменитым певцом», когда записывал в чикагском отделении ОООВС  песню «Бесаме мучо», чтобы послать маме. Но памятные вещи он практически не показывал и даже почти не упоминал о них.

 

Только когда я пристала к нему, как банный лист, с расспросами о таких вещах, как «Почта победы» , документы о демобилизации и его фотография на Гуаме с лучшим другом, богобоязненным христианином из Индианы, он разрешил мне осмотреть часть своих военных сокровищ.

 

Когда мы разговаривали о Второй мировой, папа в основном не упоминал о том, что сохранил с военных времен, но сожалел, что кое‑что не сохранил — к примеру, жетон военнослужащего с буквой H (сокращение от Hebrew ). Возможно, поэтому я часто покупала ему какие‑то цацкес, связанные со Второй мировой (магниты, закладки, значки), везде, где они попадались нам с Чарли в центрах для посетителей и музеях в Вашингтоне, Гайд‑Парке в штате Нью‑Йорк  или во французской Нормандии. А может, и не поэтому: годы шли, и почти в каждый мой приезд отец все чаще упоминал о том, что пережил в войну, — об опыте, сформировавшем его личность, когда он был юнцом. Как я сказала своему сыну Бенджи — он расшифровал аудиозапись интервью, которое я взяла у папы: «Зейде прошел свои университеты на Второй мировой войне».

 

Спустя несколько недель после того, как папа получил медали, он встретился с Лайзой Блант Рочестер на политическом форуме в Уилмингтоне. Поблагодарил ее за содействие, а она попросила разрешения взять у него интервью о том, что он совершил. На сей раз он не сказал: «Я ничего такого не совершил».

 

И, хотя, как и многие ветераны Второй мировой, папа не выставляет напоказ свои чувства, его голос выдавал изумление и волнение, когда он рассказывал мне, как член конгресса со свитой помощников и фотографов пришла к нему домой, выразила ему свое восхищение и похвалила за службу в войну. А когда спустя несколько недель я навестила их с мамой, он сиял: его все еще радовала память о фотосессии.

 

В тот раз, когда мы уже собирались сказать друг другу «до свидания», папа сделал мне сюрприз — подарил маленький молитвенник в рыжей обложке издания 1943 года, под названием «Евреи в вооруженных силах Соединенных Штатов»; он получил его от Национального совета попечения о благополучии евреев . Когда я просматривала предисловие, меня поразила там фраза о предназначении молитвенника: «Этот маленький свод молитв сослужит службу не только людям, которые им пользуются, но и высшему идеалу Америки».

 

Папин молитвенник, пусть он истрепался и помялся, сохранился в целости. Папа им явно пользовался. Даже написал на титульном листе «Ежедневно, с. 127», подразумевая первую из утренних молитв.

 

Что же до его медалей, то теперь эти награды с полосатыми, как леденцы, ленточками расположены на мягкой желтой материи и вставлены в черную раму. «Можете взять их себе — ты и твой брат Дейв, — сказал папа. — Когда придет время».