В Бронштейн 

С полвека назад автору этих строк довелось с группой сокурсников, студентов местного пединститута, отрывать траншею для проведения в Екатерининский храм электричества (тогда здесь был городской Музей научного атеизма). Наш декан, по совместительству, председатель областного общества охраны памятников истории, посулил заплатить каждому по пятнадцать рублей, а так как перед Новым годом любые деньги были не лишними, мы приняли это предложение, как подарок судьбы, и с радостью согласились. 

Итак, мы рыли траншею, стоял сильный холод, и женщина-сторож, сжалившись, несколько раз пускала нас внутрь погреться. В храме было темно, но не так промозгло, как на улице. Мы быстро обследовали помещение и не смогли удержаться от искушения спуститься по шаткой лесенке в гробницу князя, где стояла кромешная темнота, и даже открыть крышку его гроба.

Не стану интриговать тебя, читатель, но хоть и принято считать, что прах светлейшего покоится именно здесь, в дымном свете зажженного кем-то клочка газеты мы ничего, заслуживающего внимания, не обнаружили. Так, несколько обветшавших клочков старого сукна, кучка каких-то небольших косточек, скорее всего, домашних животных,  да еще лохмотья неизвестного происхождения. Ни черепа, ни других крупных человеческих костей.

Словом, при жизни Потемкин сумел сделать многое. Снискать славу и почет, стать фельдмаршалом и светлейшим, найти дорогу к любвеобильному сердцу матушки-императрицы, но только не к собственному гробу… Так сказать, разминулся с ним во времени или пространстве. Зато память о нем не ограничена ни темным подземельем усыпальницы, ни крепкими стенами старейшего в регионе храма. Спи спокойно, великий гражданин и преданный любовник!

Да, тело высшего сановника отсутствует. Не могу знать, кому и когда оно понадобилось. Но местные власти, считая интересы края (то бишь, развитие туризма) превыше тьмы низких истин, до сих пор настаивают на наличие здесь именитого трупа, упрекая в необъективности и некомпетентности несговорчивых краеведов. Причем, вменяют им не отсутствие в усыпальнице конкретного тела, а низкий уровень местного патриотизма, как они себе его представляют. Тема эта звучит год от году глуше, и лишь одно в ней неоспоримо: что в воздухе нашем, херсонском, разлито нечто такое, что содействует бесследному исчезновению тел знаменитых земляков (об этом разговор позже), – вечная им память…

К стыду своему, признаюсь, что я даже стал сомневаться в захоронениях на самом церковном подворье. А там погребены непростые люди: элита высших репродукций, наиболее титулованная знать, достойнейшие граждане губернии. При жизни они имели все: громкие фамилии, украшавшие историю империи, огромную власть, богатство, почет, славу.

Ушли они, а с ними – десятки, сотни, тысячи людей, которые их окружали;  и нет на свете ни одного человека, который бы о любом из лежащих здесь мог сказать: – Да, я был с  ним знаком. Достойный был гражданин…

При жизни они принадлежали империи, были любимы или ненавистны. Как и всех прочих, их одолевала мирская суета: навязчивость окружения или происки недругов, болели зубы или голова, докучали переживания за своих детей или родителей, а как иной раз не хватало любви или понимания близких…

Каждый из них был лично знаком с первыми лицами империи, мечтал произвести на них хорошее впечатление, ведь чтобы попасть на этот привилегированный погост, гарантирующий историческое бессмертие, одних звучных фамилий было недостаточно. Нужна была еще и карьера. Все они – молодые и старые – сумели ее сделать.

Любопытно и то, что здесь нет ни одной женщины. На этом знаменитом погосте отдыхают от трудов праведных, пережидая столетия в гордом одиночестве, лишь одни достойные мужья. Странно, правда: при жизни – вместе, а после – врозь, как-то не очень справедливо.

Впрочем, что это я – разве плата за историческое бессмертие не стоит посмертной разлуки с близкими?! Это был общий семейный выбор.