Виталий Бронштейн
***
Есть люди, которые любят в автобусе наступить соседу на ногу, причинить боль
незнакомому человеку. В интеллектуальной сфере они встречаются тоже. Чисто
профессионально меня давно интересует психологический тип садиста-преподавателя,
задающего на экзамене вопросы, на которые у бедных испытуемых заведомо нет ответа.
Много лет назад, в бытность моей учебы в Одесском холодильном, некий физик
«валил» целые группы, спрашивая о том, что выходило за рамки учебной программы.
Причем, это, как правило, касалось хороших студентов: чем увереннее и ёмче звучал
ответ, тем больше это выводило из себя жестокосердного экзаменатора. Дошло до того, что мой однокурсник привел вместо себя на экзамен двоюродного брата – молодого доцента из Одесского госуниверситета. Эксперимент проходил открыто: о нем знали другие студенты. Уговор был такой: если знания ученого гостя будут оценены положительно, этим не пользоваться, объясниться с экзаменатором и принести ему извинения.
Честно говоря, доцент был уверен, что его двоюродный братец несколько
преувеличивает, и шел на чужой экзамен с тяжелым сердцем. Получив же
«неудовлетворительно», потрясенный ученый не замедлил обратиться в партком и
ректорат, после чего преподавательская карьера физика-самодура стремительно пришла к своему завершению. А для меня эта история надолго осталась загадкой: зачем
незадачливый преподаватель «срезал» своих учеников, что испытывал, задавая ребятам
неразрешимые вопросы и тем оставляя их без стипендии? Была ли у него семья, свои
дети? Любили ли они его? И вообще, кто его когда-то так сильно обидел, что всю свою дальнейшую жизнь он изливал свою боль на других?
Так получилось, что, в конце концов, я приобрел другую профессию, стал учителем
и директором школы. И всегда присматривался к учителям, скупым на оценку, с
расхожим девизом: «Все знают, в лучшем случае, на тройку, я – на четверку, и только Бог – на отлично!»
Хочется верить, что моё внимание к справедливому оцениванию знаний
сдерживало некоторых коллег, склонных выяснять свои отношения с учащимися при
помощи оценки. Такие есть в любом коллективе, но их, как правило, единицы. И во всех случаях, без исключения, это люди, отягченные личными невзгодами. Могу смело
утверждать, что излишне строгие учителя – люди с теми или иными комплексами.
Потому что в природе настоящего педагога оценка, кроме своей главной функции –
контроля уровня знаний – может использоваться разве что в плане поощрения, но
только не наказания.
Впрочем, в жизни бывает всякое. Иногда за необъективной оценкой стоит не
болезнь или мстительность педагога, а нечто совсем иное.
Мой друг детства, вузовский преподаватель, много лет назад поведал мне под
строжайшим секретом, как перед вступительными экзаменами секретарь парткома
собирал членов приемной комиссии и давал им партийные установки.
– Высшее образование в нашей стране не является обязательным, – говорил он, –
поэтому надо принимать тех, кто будет действительно полезен Родине. Желательно,
чтобы у нас учились представители коренных национальностей. Вот, в Херсон зачастили дружные кавказские ребята. Чего им не сидится – учится у себя дома? Будьте настороже: чтоб никто не говорил, что их берут за взятки. Особое внимание
обращайте на тех, кто хочет получить бесплатное образование в СССР, а после –
рванёт с ним на свою историческую родину. Таких нам тоже не надо. То есть, я не
призываю вас делать что-то незаконное, упаси господь. Да ставьте им хоть «отлично» – это ваше право! Но только если они знают предмет на вашем уровне. Понимаете, на вашем! Собственно, его тоже можно потом проверить… А если они все-таки знают хуже – не доводите дело до конкурса, снижайте оценку на пару баллов! Опытного педагога не надо учить, как это делать…
Услышав это, я не сдержался и спросил:
– А ты, как поступал ты, если тебе попадался на экзамене потенциальный
эмигрант?
Мой друг несколько смутился, а потом нехотя сказал:
– Что – я? Среди нас были преподаватели-евреи, они тоже все промолчали… И на
экзаменах усердствовали больше, чем кто-то другой.
И, видя, что я жду продолжения, открыл свой маленький секрет:
– Экзамен принимает несколько человек. Если среди абитуриентов попадались
ребята вашей внешности или с подозрительными фамилиями, я делал всё, чтобы они
попали к другим экзаменаторам. Начинал дольше беседовать с тем, кто мне сдает экзамен или, наоборот, быстро заканчивал с ним, чтобы ожидающий своей очереди еврей сел к другому педагогу. Как правило, мне это удавалось…
Что ж, это тоже позиция. Может, не сильно нравственная. Ведь чтобы оставаться
порядочным человеком, приходилось выкручиваться, невольно перекладывая неприятную миссию на кого-то ещё.
Остается только надеяться, что педагоги, занижающие по приказу своего
начальства оценки нежелательным абитуриентам, не получали от этого удовольствие.
