В.Бронштейн
Записки несостоявшегося гения.
Насонов привык делить человечество на три категории. Пессимистов, не верящих в будущее, зато идеализирующих прошлое. Оптимистов, уверенных, что «настоящий день» еще впереди. И удачливых дураков, ждущих от жизни не слишком много, зато сегодня.
О себе он говорил скромно:
– Я к этим категориям не отношусь, я их определяю…
Неуживчивый, строптивый, всесторонне одаренный и интеллектуально превосходящий окружающих, он имел и свою «ахиллесову» пяту, которая с лихвой перекрывала все его достоинства: был дьявольски горд и честолюбив.
В нашей с ним негласной «табели о рангах» точки над «і» он расставил блестяще:
– Возможно, мы в чем-то и схожи, – как-то снизошел он, – но и отличаемся многим: я – умен, а ты – неглуп, разницу ощущаешь?
Втайне стремясь к утешению, я рассказал об этом жене и незамедлительно получил подтверждение его правоты. Когда она, желая меня утешить, минутку подумав, твердо сказала:
– Ну и что, что он тебя умнее? Подумаешь… Зато ты его лучше!
Было обидно. Ведь по шкале моих тогдашних ценностей слово «хороший» не просто уступало, но даже ни в какое сравнение не шло с понятием «умный».
…Пишу, и сам себе не верю: неужели я был так глуп когда-то, что подобная чепуха меня волновала?
***
И все-таки, каким интересным человеком был учитель истории Насонов! Хорошо помню его рассказы о своих друзьях-товарищах, представителях разных сфер людского бытия. В молодости он был дружен с человеком, чье имя с годами стало достаточно известным в литературном мире. Назвав его фамилию и видя, что на меня она не производит впечатления, посоветовал почитать стихи этого автора и повесть «Лиманские истории».
Я нехотя раскрыл дома эту книжку – и был сражен. Умными, добрыми, честными вещами, вышедшими из-под пера многолетнего замредактора журнала «Юность». И как учитель-словесник, который худо-бедно, но должен разбираться в настоящей литературе, возьму на себя смелость высказать здесь по отношению к этому не самому известному литератору, возможно, с точки зрения эстетствующих рафинированных литературоведов, кощунственную мысль.
Я твердо уверен, что никому из обладателей самых громких русско-язычных имен в великой и могучей русской литературе не удалось воспеть свои Петербург, Москву и другие прекрасные города так, как это сумел сделать скромнейший Кирилл Владимирович Ковальджи в изумительной повести о родном городе, рае своего далекого детства, благороднейшем и древнейшем Белгород-Днестровске. Никому!
И вовсе не потому, что он писал лучше Пушкина и Блока, Ахматовой и Мандельштама. Просто маленький свой городок он любил больше…
Вот одно из его стихотворений, которое мне, тоже жителю небольшого, но любимого городка, необычайно дорого и близко. Согрей и ты свою душу, уважаемый читатель!
Судьбы мира вершили столицы,
обнимаясь и ссорясь порой…
Проживал городок на границе
между первой войной и второй.
Не герой, не палач,
ты, пожалуй, дурацкий с пеленок,
ты трепач и скрипач,
ты и тертый калач, и теленок.
Но сердито тебя, городок,
время дергает за поводок
взад-вперед… Только истина скрыта.
Не ища ни побед, ни беды,
словно ослик, расставив копыта,
упираешься ты…
Неужели, предчувствуя войны,
городок, ты невольно готов
превратить своих девушек стройных
в старых дев, чтобы не было вдов?
Не горюй и не плачь,
город горечи в брызгах соленых, –
у тебя еще много силенок
и залетных удач!
Город мой, твои новые соты
все полней, тяжелей и щедрей…
Но куда-то зовут самолеты
дочерей твоих и сыновей.
Свысока они смотрят на город,
с нетерпением ждут перемен.
Мир, как шарик, послушно наколот
на иглу их карманных антенн.
Снятся им города и победы,
дела нет им до прошлой беды.
Зачарованы небом побеги,
о земле вспоминают – плоды.
Говорит понимающе город:
«Мне остаться пора позади.
Уходи от меня. Ты мне дорог.
Потому от меня уходи.
Я привык быть любимым и брошенным,
потому что я только гнездо.
Порывая со мною, как с прошлым,
навсегда не уходит никто.
Разбивают сперва, и остатки
собирают по крохам опять.
Уходи, уходи без оглядки,
забывай, чтоб потом вспоминать.
Уходя и былое гоня,
огорчишь меня, но не обидишь:
коль останешься – возненавидишь,
а покинешь – полюбишь меня».
Я люблю тебя цельно и слитно,
и мне больно от этой любви,
потому что любовь беззащитна
перед смертью, войной и людьми.
Но завидная выпала участь,
и я счастлив от этой любви –
в ней, единственной, скрыта живучесть
жизни, родины, цели, семьи.
Для человека, который увлекался зарубежными детективами, у Александра Абрамовича был неплохой вкус, правда?
Продолжение следует
