Воспитательная работа, наверное, самая сложная грань педагогической деятельности. Человеку, к сожалению, свойственно попадать в плен общепринятых стереотипов. Так, если продолжать ту же тему денег, у разных народов, скажем, христиан и иудеев, отношение к ним диаметральное.

Славяне, например, считают, что деньги – это зло, они создают множество проблем,  но со злом этим, так или иначе, приходится мириться, ибо оно заложено в природе вещей и, следовательно, необходимо. Евреи же, гонимые на почве расовой и религиозной ненависти по белу свету, имеют свой многовековый опыт, когда только деньги помогали им выходить из самых трудных ситуаций. То есть,  деньги для нас не столько причина возникновения проблем, сколько безотказный инструмент для их разрешения и, более того, возможность совершать с их помощью массу добрых поступков.

    Легко проследить, как такое мировоззрение отражается в литературе. Русская интеллигенция к деньгам всегда относилась подчеркнуто свысока, как бы смиряясь с тем, что они занимают в жизни такое серьезное место. У Льва Толстого, например, когда Вронский описывает свои долги, то делает это, испытывая некоторую неловкость: ему стыдно, что приходится отвлекаться на такие прозаичные, недостойные внимания благородной публики вещи. Достоевский постоянно пишет о нищете, но никогда – о деньгах. Правда, интеллигенция западная, декларируя пагубность денег, уделяет им куда больше внимания. В «Человеческой комедии» Бальзака все, вообще, крутится вокруг денег, как основной мотивации людских поступков. У Диккенса в герои выходят банкиры. Водораздел разных кругов цивилизованного сообщества по отношению к деньгам сегодня заметно контрастен: для одних – богатыми быть вполне почетно, для других – оставаться бедными уже становится стыдно.

      Но все же понятия – интеллигенция и деньги – у нас по-прежнему сочетаются не очень.

    Для общества важно, чтобы нашлись люди, которые не постесняются  говорить о таких вещах прямо.

 Не буду далеко ходить – расскажу о себе лично. О том, как я вдруг захотел стать богатым. И хоть прошло уже с тех пор немало, день тот я хорошо запомнил. Потому что просто сказать: захотел стать богатым – для того момента мало. Мне захотелось разбогатеть – до колик в желудке, до того, что сперло дыхание в горле… Когда я прочитал о том, какие подарки любил делать своей жене Иегудит английский предприниматель Мозес Монтефиоре. Этот человек  был великим филантропом. И жертвовал на разные программы деньги заработанные, а не краденные, как это делают теперь некоторые олигархи. Он выделял средства на приведение в порядок памятных захоронений праотцов своей нации в Израиле, на многое другое, но потрясло меня не это, а тот скромный подарок, который он сделал своей жене в ознаменование двадцатипятилетия их супружества. Мозес подарил ей не роскошный лимузин или шикарную виллу на Карибах, как сегодняшние жулики, не дорогущее бриллиантовое колье, а нечто такое, о чем вы – бьюсь об заклад! – ни за что без моей дружеской подсказки не догадаетесь: он подарил Иегудит в день их семейного счастья – 25 домов (!) для еврейских невест-бесприданниц!

 Другой раз он дал огромные деньги на обустройство Стены Плача и гробницы  праматери еврейского народа – Рахель.

   Ему бы и в голову не пришло покупать футбольную команду «Челси»! Вот когда я впервые в жизни испытал острое чувство зависти на чужое богатство и сам – до боли под селезенкой! – захотел иметь возможность совершать такие же поступки…

(продолжение следует)