В свое время Белозерским руководством было немало сделано, чтобы замять эту историю, но и сегодня, мне кажется, ее кое-кто помнит в моем бывшем райцентре.

Кстати, ко мне она имеет прямое отношение, ибо именно с тех пор меня стали выжимать из райцентра как человека ненадежного, представляющего определенную угрозу для местных властителей.

Итак, теплый осенний денек 1984 года, Белозерская школа № 2, время – ближе к обеду, и какой-то заметный повсюду рокот, гул, что ли: нога, нога, человеческая нога…

Учащихся будто подменили.  Они стремглав носятся по школе с необычно возбужденными, заговорщическими лицами.

– Что происходит? – спросил я в коридоре у первой, попавшейся мне на глаза учительницы.

– Да, вот, дети говорят, что нашли во дворе какую-то ногу!

– Что за чепуха, какая еще нога здесь появилась?

– Они говорят, что человеческая… – растерянно отвечает учительница.

– Что вы, детей не знаете! Мало ли что наговорят эти фантазеры. На сто процентов уверен: нашли или муляж какой-то, или фрагмент демонстративного скелета, мало ли что нашей детворе на глаза попадется, а они тут же и рады – шум, крик, паника по всей школе!

Мимо несется малышка-третьеклассница. Хватаю ее за руку:

– Подожди, куда это ты так спешишь?

– Ой, вы знаете, – взволнованно отвечает она, – там, у котельной валяется нога, честное слово!

– Прекрати выдумывать глупости! – успокаивающе говорю я, – ты что, своими глазами видела?

– Да я только оттуда…

– Тогда пойдем вместе, покажешь мне эту дурацкую ногу…

Детей я хорошо знаю. Таких мастеров придумывать разные нереальные истории еще надо поискать. Но здесь главное, если начинаются элементы паники, пресекать их на корню. Вести себя невозмутимо и твердо. Можно даже чуть насмешливо – это ребят быстро успокаивает.

Выхожу с ней во двор, и вдвоем мы поднимаемся через нашу спортплощадку к школьной котельной, которая находится здесь же, за оградой. Гляжу, а там уже собралась группка учеников, человек 8 – 10. Подходим туда, они расступаются, и я вижу перед собой нечто серо-лиловое, легко узнаваемое, и уже через мгновение, после выброса порции адреналина в кровь, четко приказываю всем немедленно вернуться в классы и про увиденное никому не болтать.

Оставляю на месте находки старшеклассника – никого не подпускать близко, а сам, чуть ли не бегом, возвращаюсь в свой кабинет и вызываю милицию.

Никак не втолкую дежурному по райотделу, что здесь произошло, и откуда на школьном подворье появилась нога. В конце концов, предлагаю ему поскорее прислать сюда своих работников, а то, боюсь, мы здесь скоро сделаем и другие находки: ведь появление в каком-нибудь месте любой части человеческого организма предполагает нахождение по соседству чего-нибудь схожего. Например, другой ноги или рук, а там и до бесхозной головы недалеко. Мне, вообще, такие находки не сильно нравятся, в особенности, когда они всплывают в местах скопления детей…

Сидеть в кабинете не могу и возвращаюсь к чертовой кочегарке. Отправляю старшеклассника в школу, а сам рассматриваю находку и ожидаю милицию. Назвать то, что лежит сейчас передо мной, ногой – кажется, слишком громко. Скорее, это только небольшая часть ее: галошевидная стопа, разношенная, с опухшими грубыми пальцами, бледно-синюшного оттенка. В голову лезут всякие мысли: еще пару дней назад эта стопа гуляла по белу свету, интересно, где ее вторая подружка, неужели где-то поблизости?

Через полчаса прибывает молоденький лейтенант милиции, садится на корточки, внимательно рассматривает стопу. Сокрушенно качает головой.

– Нам только расчлененки не хватало, – жалуется он, – и уходит вызывать транспорт для перевозки злополучной находки.

Удивительно: чтобы перевезти несчастную стопу, милиции понадобился грузовик с металлическим ящиком, наполненным песком!

Наконец, пришли еще два милиционера. Они долго обходят котельную  концентрическими кругами, ищут что-то, затем, несолоно хлебавши, уходят восвояси. Кроме нашей стопы в районе котельной ничего не обнаружилось.

Рассказал об этом вечером маме, она поохала:

– Боже мой, неужели изувер у вас появился, людей убивает да тела расчленяет…

Да и  у меня неприятное осталось какое-то чувство: это ж надо, в детском учреждении – неопознанные человеческие останки! Дожили…

___________

Главное началось на следующий день. Утром мне позвонил секретарь райкома партии Саша Штацюк.

– Что, Бронштейн, – злорадно прошипел он, – крови жаждешь? Так мы ее тебе пустим, не сомневайся!

Честно говоря, я даже вначале не понял в чем дело. Растерялся и переспросил, что он имеет в виду. Мне и в голову не могло прийти, что это связано со вчерашней находкой.

– Да не валяй дурака, будто не понимаешь, о чем я говорю! – отмахнулся Саша. – Ты же специально поднял на весь район шум, вызвал милицию из-за какой-то хрени, чтобы как можно больше людей пострадало… Почему не позвонил вначале в райком? Чтобы мы тебе рот не заткнули раньше времени?!

Стараясь говорить спокойно, я сказал, что как-то не знал до сих пор, что о подобных, из ряда вон выходящих случаях, следует первым делом сообщать в партийные органы, а не непосредственно тем, кто ведет практическую борьбу с преступностью.

– Какая еще преступность?! – изо всех сил завопил Штацюк, – Да это в райбольнице позавчера больному операцию делали, да не туда ногу бросили… Новенькая санитарка перепутала контейнеры, и вместо того, чтобы сжечь, стопу кинули в мусорный ящик, а оттуда, видно, ее достали собаки и стали гонять, как футбольный мяч, по всей Белозерке. А теперь у уважаемых людей из хирургического отделения из-за того, что ты поднял шум, будут неприятности. Ну, ничего, мы тебе это так не спустим!

И только тут до меня дошло: ведущий хирург нашей больницы Гаран – Сашин кум, вот откуда такой накал страстей этого пламенного революционера районного разлива…

С тех пор прошло много лет. Уже давно нет в природе районных комитетов партии, как и их секретарей-кумовьев,  но я по-прежнему уверен, что как бы ни любили играть в футбол бродячие животные, все-таки сообщать о подобных ужасных находках  надо не на деревню дедушке или в местную мацепекарню, а туда, куда звонят в таких случаях в цивилизованных странах.