АВТОР Эзра Ховкин
ТОЧКА СПРАВА, ТОЧКА СЛЕВА
Мальчику четыре года. Он уже знает многие рассказы из Торы и, конечно, рассказ о Творении. Мальчик спрашивает отца:
– Почему Всевышний сотворил человека с двумя глазами? Нос ведь один, рот тоже. Может, и глаза довольно одного? Отец тоже спросил:
– Ты знаешь алефбейс!
-Да.
– Ты знаешь, что есть буквы шин и син. Какая между ними разница?
Йосеф-Ицхак ответил:
– У шин точка над буквой справа, а у син – слева.
– Ну вот, – объяснил отец. – В зависимости от того, где точка, справа или слева, меняется смысл. То же и с глазами. Правый глаз приближает, а левый отталкивает. На молитвенник и на евреев нужно смотреть правым глазом, а на конфеты и игрушки – левым…
Странно заходили в душу мальчика слова отца. Он сначала воспринимал их, а потом начинал думать, что они означают…
СНАЧАЛА БУКВЫ
Вот отрывок из маамара, написанного рабби Шоломом-Довбером, где речь идет о том, как обучают еврейской мудрости, как отец должен учить сына…
“Есть два вида влияния, которое учитель может передать ученику. Если ученик мал, учитель должен спрятать от него свою мудрость, раскрывая перед ним лишь малую ее толику – в противном случае ученик не сможет ничего воспринять, его разум и чувства будут перемешаны… Учитель объясняет ученику лишь “буквы разума”, скрывая свет, который таится за ними.
Второй вид влияния – когда ученик созрел, и учитель может раскрыть перед ним свою мудрость во всей ее глубине. Но и тогда нельзя раскрывать перед ним всю мудрость сразу – так, как хранится она в памяти учителя. Нужно делать это небольшими порциями, и хотя каждая из них содержит свет во всей полноте, ученик поначалу изучает ее вкратце и в общем.
Все зависит от степени зрелости ученика и от того, насколько грубы или тонки сосуды его восприятия…”
ПРЕЖДЕ, ЧЕМ СКАЗАТЬ СЛОВО…
Одно из ранних воспоминаний: отец молится слишком медленно. Все хасиды уже сняли тфилин, сложили талиты, а он все еще продолжает, покачиваясь, стоять у стены. И почему-то по лицу его иногда текут слезы… Йосеф-Ицхак не мог понять, в чем дело. Он спросил об этом своего дядю, рабби Залмана-Аарона, и тот сказал:
– Твой отец не может быстро произносить буквы.
Тогда мальчик бросился к матери и, глотая слова, сообщил, что папа не успевает молиться быстро, как другие, и поэтому плачет. Может, нужно взять ему учителя иврита?
– Если бы я знала человека, который мог бы его чему-то научить, -вздохнула мама. – Знаешь, иди к бабушке. Она тебе все объяснит. Бабушка и вправду дала понятный ответ. Она сказала:
– Твой отец – большой хасид и праведник. Прежде чем сказать любое слово, он думет, что оно значит…
ПЕЩЕРА В ГОРАХ
Мальчик рос живым и общительным – в мать. Отец был существом из другого мира – немногословный, углубленный в себя. Не замкнутый, этого не скажешь, а как бы обращенный внутрь себя. Мир отца был совсем не таким, как мир людей, живших рядом. Эту разницу Йосеф-Ицхак почувствовал очень рано.
Одно из детских воспоминаний: не хочет ехать с родителями в Крым, плачет. Как же он оставит друзей по хедеру, с которыми привык играть, и меламеда рабби Иекутиэля, рассказывавшего такие удивительные истории!
Мама старается успокоить свое сокровище – без толку. На крики входит отец и, узнав причину слез, объясняет:
– С нами поедет рабби Шнеур Слоним. Он будет читать с тобой Тору и рассказывать всякие интересные истории. И я тоже расскажу тебе несколько историй, если будешь хорошо себя вести. Так что не плачь…
Слезы высыхают. Мальчик решает быть веселым. Тем более, родные говорят, что там, в Крыму – горы, чайки, море… И вот они в Крыму. Четверка лошадей тащит повозку по крутым подъемам. Лошади устали. Делают привал.
Взмахом руки рабби Шолом-Довбер подзывает сына и ведет его куда-то вверх по крутой тропинке. Оказывается, там, в скале, есть пещера. Она напоминает просторную комнату с очень высоким потолком. Из пола торчат камни, похожие на стулья. Тишина. Никого.
– Я знаю эту пещеру, я молился здесь три года назад, – объясняет отец.
Мальчик замечает, что пещера явно не находится у отца в безраздельной собственности. Ее стены испещрены надписями: “Телеграфист Понятовский побывал здесь”. “Кататься я с милым готова, я волны морские люблю”. И так далее. Нет, она совсем не похожа на пещеру Бешта, вход в которую знал только он один…
Отец говорит:
– Я тоже сделал надпись…
И он показывает сыну строки:
“Молился здесь утром, учил Мишну, 23 главу трактата “Келим”. Шолом-Довбер Шнеерсон”.
Надпись эта выглядела очень самостоятельно, очень вопреки остальному словесному хламу – свидетельству того, что мечта прогрессивных сил сбылась: грамотных на Руси становилось все больше. Надпись сообщала о том, что был в этих краях человек, который страдал земными хворями, как все, трясся в повозке между скал, как все, любовался Черным морем и наблюдал приезд в Ялту Александра Третьего, но при этом находился в другом измерении. В своем. Где каждый вздох -к Б-гу.
Было еще несколько пещер, где отец молился раньше и которые теперь он показывал сыну. Про одну из них рабби Шолом-Довбер сказал:
– Сперва мы думали, что это просто щель в скале. Но когда подошли, то увидели, что это большое помещение, в котором есть, где присесть, где можно спокойно и хорошо молиться… Знаешь, сынок, Всевышний сделал мир таким, что любой еврей и в любом месте может выполнять Его заповеди…
Сын слушал внимательно. Он не знал еще тогда историю о том, как душа Бешта через много-много лет после его кончины спустилась в этот мир, чтобы помочь своему сыну, попавшему в беду. Баал-Шем-Тов сказал ему перед расставанием:
– Если бы я знал, что мир за это время успел так огрубеть, так опуститься, я бы не пришел к тебе…
Можно предположить, что накануне революции, вступая в эпоху “собачьего сердца”, мир еще сильнее огрубел… И как же Ребе говорит, что все готово здесь для нашей службы, и скалы, расходясь, открывают вход в синагогу?..
Ну, знаете, маленький мальчик не задавался такими вопросами. А когда он подрос, то понял, что отец прав.
