Поэма эта появилась, когда ещё не было ни ксероксов ни компьютеров, и поэтому романовские друг у друга переписывали её. Я пишу “романовские”, а не “романовцы”, потому что так себя сами называли уроженцы еврейской земледельческой колонии Романовка. Поэма эта пронизана любовью и тоской. В нашем семейном архиве она хранится переписанная рукой моей мамы. К сожалению, автора З. Левита я лично не знал. Из давних разговоров помню, что его звали Зяма и он после войны жил в Запорожье. Переписала мама поэму у М.М. Левита. Не могу не сказать несколько слов об этом человеке и его жене Н.Куклинской. Дядя Миша был душой и мотором всего романовского землячества, разбросанного по всему миру. Его дом и сердце всегда были открыты для всех романовских. Если бывало зайдёшь к ним перед праздником, то обязательно застанешь такую картину: сидит дядя Миша за столом, на столе блокнот с адресами более сотни романовских, несколько пачек открыток, и он пишет поздравления во все концы страны. 


   Открытие памятного камня жертвам Холокоста на братской могиле в колонии Романовка. Сентябрь 2005 г. 

Он был организатором в решении всех вопросов, связанных с Романовкой, будь то строительство памятника на братской могиле или организация транспорта для поездок на годовщину 14 сентября в Романовку. И это не смотря на то, что он был очень загруженный человек. До самого ухода на пенсию он возглавлял ЖЭУ Херсонского судостроительного завода и в его ведении находились десятки домов, разбросанных по всему городу.

   В 1965 году, перед празднованием 20-летия победы, нам в школе дали задание найти ветерана войны и написать о нём очерк для школьного музея. И, конечно же, я пошёл к дяде Мише. Несколько часов он мне рассказывал о своём боевом пути. Подарил для школьного музея и свою фотографию, на которой он был сфотографирован со всеми своими боевыми наградами. Но отдельные эпизоды я помню до сих пор. Это оборона Новороссийска в районе цементных заводов, крайняя точка продвижения гитлеровцев, и отсюда их уже погнали до самого Берлина. За форсирование Днепра дядя Миша был награждён орденом Красной Звезды. Не могу не сказать пару слов о его жене тёте Нюси. Она была добрейшей души человеком и великой труженицей. Перед поездкой в Романовку на поминальный день, а это повторялось ежегодно, она по нескольку дней стояла у плиты и готовила угощения на поминальный обед для всех приезжающих в Романовку, а готовила она великолепно. Слава богу у этих людей остались дети: дочь Римма живёт в Афуле и сын Анатолий – в Гамбурге. Я надеюсь, они откликнуться и сами напишут воспоминания о своих замечательных родителях.

З. Левит      

КОГДА ВСТРЕЧАЮТСЯ РОМАНОВСКИЕ

Если будут на обеде
Из Романовки друзья,
Оторвать их от беседы
О Романовке нельзя.

Где и чья стояла хата,
Чем покрыт был каждый дом,
Чем земля была богата,
Где был банк и где нардом.

Где стояли синагоги,
Кто в них главный был мудрец,
Кто в землянке жил убогой,
Кто воздвиг себе дворец.

Где, когда и сколько было
Коз, овец, коров, гусей.
Череда куда ходила,
Как любили лошадей.

Вспомнят скрипку Баркагана,
Песни Сролика Харток,
Скирды, ворохи гармана,
Кто когда сорвал урок.

Обойдут окрест повсюду,
Вспомнят и на этот раз
Про пасхальную посуду,
Кнейдлэх, кугель, цимес, квас.

Вспомнят грозную годину,
Как война пришла с бедой,
Как на бой ушли мужчины
С бронированной ордой.

Потечёт, скажу вам прямо,
Бесконечный разговор.
Вспомнят где какая яма
И какой был где бугор.

Жил где первый председатель,
Сотский, писарь и резник,
Сыроварки обладатель
И стоял где паровик.

Где стоял ветряк крылатый,
Как полны были ставки,
Как велик был лес лохматый
И поля как далеки.

Где была у бани балка,
Где колодец был «Кукуй».
И жила где Эстер-Малка,
Был Марьяш – какой буржуй.

И в Висунь, вернувшись в детство,
Прыгнуть с визгом нагишом.
Вспомнят сёла по-соседству
И женат был кто на ком.

Вспомнят лично, не по слуху,
В недородном как году
Ели корни и макуху
Или просто лебеду.

Кто сумеет нам поведать
Кто и как пришёл с войны,
Кто с наградой и победой,
Кто и где полёг костьми.

Вспомнят страшный день убийства
Жён, детей и стариков.
В яму падали семейства
От лопат, от пуль, пинков.
Говорят, над той могилой
Суток семь от того дня
Изнутри вздымаясь с силой
Колыхалася земля.

И вошло уже в привычку,
Будто дали все обет,
Тихо делать перекличку
И живым и кого нет.

Алтер, Айнбиндер и Абба,
Бенце, Брайне, Бейле, Брин,
Винов, Вильнер, Вельвиль, Габбе,
Гиндин, Гольдин, Гамбург, Грин.

Пташкин, Пильмейстер и Пайкин,
Соловей и Финкельштейн,
Смоткин, Ципа, Хана, Шнайки
И Тарлавский, и Вильштейн.

Мамы сеяли, таскали
Воду, сено и мешки
И для топки собирали
На толоках кизяки.

Жизнь раскидала по свету
Всех романовских родных.
Жаль такого списка нету
Кто и где сейчас в живых.
На песках и на болотах,
И в горах где ледники,
И на всех земных широтах
Есть, похоже, земляки.

Не легко представить яму
Тех, ужасен чей удел,
Кровь отца, сестёр и маму
Средь живых и мёртвых тел.

Люди, люди зверством это
Вы напрасно нарекли.
Страшней фашиста на планете
Нигде б вы зверя не нашли.

Как начнут имён касаться
Бесконечной чередой
Будет каждый вспоминаться
И пройдёт перед тобой:
Ланг, Левит, Лавут, и Лех,
Штерн, Шульман, Шкловер, Шер,
Мойше, Менде, Мецнер, Меер,
Клязь, Ковадло, Каденер.

Вспомнит каждый свою маму,
Спазмы к горлу подойдут.
И ты мокрыми глазами
Мам нелёгкий видишь труд.

Мама, мама как хотел бы
Побелевший от седин
На твоих всплакнуть коленях
Разъединственный твой сын.

В Николаеве и Минске
В Одессе и во граде Ош,
В Кривом Рогу, в Днепродзержинске,
В Москве романовских найдёшь.

В Ленинград и Севастополь,
В Киев, Омск, Херсон, Баку,
В Волгоград и Симферополь
Шлю поклон я земляку.

1971 г.