Автор Эзра Ховкин

Разговор с отцом

   ЛЮБИТЬ И ИСКАТЬ

   В Смоленске на вокзале за несколько минут до того, как серьезный усач в железнодорожной форме дал последний свисток, Ребе Шолом-Довбер сказал сыну:

   – Говорится в трактате “Авот”: “Кто мудрец? Тот, кто учится у каждого человека”. Заметь, не сказано: “Мудрец – тот, кто учится”. Чтобы учиться, не надо быть мудрецом, достаточно быть обычным человеком. Собственно, тот, кто учится, и достоин называться этим именем – человек… Но настоящий мудрец – это тот, кто учится у каждого. Это значит, он любит искать в каждом и находить то хорошее, чему можно поучиться…

   ТАНЕЦ

   Сестра отца, Хая-Муся, стала невестой. В день, когда были записаны тнсшм – условия брачного контракта, в Любавичах устроили большой фарбренген. Мальчик помнит длинный стол, во главе которого стоит пустое кресло. Там раньше сидел его дед Ребе Шмуэль. Справа уселся отец мальчика, нынешний глава ХАБАДа, а слева – его брат, рабби Залман-Аарон.

   Прежде чем начать говорить, отец встал, опершись о стол обеими руками, и долго смотрел на отцовское кресло. Лицо его было бледно как полотно, лишь два красных пятна на скулах. Потом рабби Шолом-Довбер заговорил:

   – Однажды я был на ехидуте у отца…

   И он начал рассказывать об этой встрече. Остальные гости поднялись и слушали стоя. Рабби Залман-Аарон сидел, два потока слез струились по его щекам.

   Ребе закончил:

   – От имени отца и по его поручению я говорю лехаим невесте и передаю ей его святое благословение. Пусть тнаим, которые мы сейчас подписали, будут началом прочного союза и пусть скоро в добрый час состоится свадьба, а затем – пройдут дни и годы долгой счастливой жизни. Лехаим, сестра, лехаим, сваты, лехаим, друзья!

   И вдруг он добавил:

   – А теперь нужно сплясать с тем, в чьем доме сегодня радость! Он опять посмотрел на кресло отца. Его брат поднялся, и они стали вместе танцевать. Через минуту танцевали все, и очень долго.

   СОБАКА ПОД СТОЛОМ

   Когда мальчику было семь лет, наступила самая неприятная пора в его жизни. Отец все время проводил на лечебных курортах за границей, и мама сопровождала его. Мальчик был оставлен на попечение бабушки и прислужника Йосефа-Мордехая. Это был человек преклонных лет, строгий. Он познакомил мальчика со многими хасидскими обычаями, среди которых был один его собственный: больно трепать сына Ребе за плечо, а то и за ухо…

   Родителей мальчик видел за два года всего четыре раза. При его чувствительной душе он сильно грустил. При его замкнутости эта грусть копилась внутри, не имея выхода, терзая душу.

   Наконец родители вернулись, и Йосеф-Ицхак вспоминает растерянно и растроганно: “Теперь я знаю, что у меня тоже есть любящий отец, теперь я каждый вечер повторяю – ну вот, папа и мама рядом, есть кому сказать: “Спокойной ночи”…

   Вот уже год, как отец один на один учит с ним хасидут. Йосеф-Ицхак чувствует, что в его восприятии мира, Торы происходит какой-то сдвиг. Он начинает гораздо больше понимать. Его больше не тянет поскорей закончить молитву. Когда на собраниях хасидов отец говорит маамар, сын всегда стоит за его спиной.

   И все же Йосеф-Ицхак не вундеркинд в привычном понимании, не книжник. Еврейский мальчишка, очень похожий на всех остальных. Перед Песах, среди прочего, поручили ему открывать бутылки с пасхальным вином – это делалось заранее.

   Йосеф-Ицхак занимался этим в кабинете отца. Работал он очень аккуратно, чтобы пыль не попала на его черные до блеска начищенные ботинки. Ребе Шолом-Довбер заметил это и сказал вроде бы вскользь:

   – Есть притча про вельможу, который пришел на пир к царю. Царь сидит во главе стола, а под столом пес грызет кости. Можешь ты себе представить, что вельможа тоже полезет под стол, завидуя собаке?

   Йосефу-Ицхаку стало стыдно, и он заставил себя не думать о ботинках. Это было тяжело.

   Еще тяжелей была история с империалом, которая случилась через пару лет. Империал – это золотая монета достоинством в пятнадцать рублей. Пришло однажды мальчику на ум взыскать все мелкие ссуды, которые давал он любавичским жителям, подкреплявшим семейный бюджет грошовой торговлей. Гривенники и полтинники обернулись этой вот солидной, отливающей темной желтизной монетой. Йосеф-Ицхак любил крутить ее в руках, размышляя, что если подкопить еще немного, то можно приобрести часы…

   Наличие часов, сулило много выгод. Он не будет опаздывать на уроки. Он будет точно знать, сколько времени остается у него, чтобы подготовить то или иное задание. Да и вообще, паренек с часами – это совсем не то, что без часов…

   В таких святых мечтах сидел Йосеф-Ицхак однажды за столом, ожидая родителей, чтобы вместе пообедать. Постучался в дверь лавочник реб Копл и стал просить у отца взаймы двадцать пять рублей. Комиссионер, закупающий всякую всячину для мелких торговцев, едет завтра в большой город и должен купить для реб Копла товар на эту сумму.

   Отец отвечал, что сейчас у него нет таких денег. Реб Копл перевел взгляд на Йосефа-Ицхака, который крутил в руках золотой империал, и сказал со вздохом:

   – Что ж, пятнадцать рублей тоже могут выручить меня…

   Империал примерз у мальчика к пальцам. Он совсем, совсем не был готов расстаться со своим сокровищем. Реб Копл и отец (один с тоской, а другой с усмешкой) смотрели на мальчика. Империал как будто сам собой скользнул в карман и замер там, невидимый, в ожидании своей судьбы.

   Реб Копл повернулся и вышел. Отец сказал:

   – Дать еврею деньги в долг – это еще более важная мицва, чем подарить их насовсем. Если даришь, то хоть немного, но жалеешь. А тут ты знаешь, что скоро получишь деньги обратно и ссужаешь их с доброй душой…

   Йосеф-Ицхак, посапывая от противоречивых чувств, сделал омовение рук и, сказав благословение, преломил хлеб, погрузив его в солонку. Отец добавил:

   – А если не хочешь давать и все-таки даешь, то это еще более почетно…

   Трудно было мальчику извлекать сокровище на белый свет, готовясь к неизбежной разлуке. Но раз отец сказал, что это такая важная мицва…

   Мальчик переступил порог магазина, надеясь, что лавочник встретит его словами: “Спасибо, не надо, я уже одолжил денег, иди с миром…”

   Вместо этого реб Копл уставился на гостя и не то сказал, не то пропел:

   – Мне нужны деньги, много денег… На неделю, только на неделю! Комиссионер вернется, и ты получишь все назад…

   Вот только что была монета в кармане и не стало… Йосеф-Ицхак вышел на улицу и, немного радуясь, что положил свое дурное начало -ецер ара – на лопатки, отправился домой.

   Прошла неделя и другая. Прошло много недель. Иногда, словно невзначай, мальчик проходил мимо магазина реб Копла, но тот даже и не смотрел на него. Наконец, на Пурим, когда каждый еврей немножко выходит за рамки своей натуры, мальчик пришел к реб Коплу и напрямик попросил вернуть деньги.

   – Так это ж давнишняя история! – удивленно воскликнул лавочник с выражением снисходительной мудрости на лице. – Ну кто же помнит о таких старых долгах? Даже если летом торговля пойдет бойко, не думаю, что мне удастся вернуть тебе эти деньги…

   Чтобы не разрыдаться, мальчик быстро вышел. Его жизненный опыт обогатился: никогда прежде он не встречался с таким простодушным равнодушием.

   Но, конечно, он не пошел жаловаться – ни отцу, никому. А почему, он сам не знал. Наверное, потому, что вельможи не залезают под стол, где собаки грызут кости