Автор Эзра Ховкин

 

   ВЗГЛЯД СВЕРХУ НА ТО, ЧТО ВНИЗУ

   Мальчику одиннадцать лет. Он учит хасидут. Один из хасидов его отца дал такое объяснение этому слову: “Хасидут – это хакира Элокит –Б-жественное исследование”.

   То есть:

   – Изучение качеств Творца или, точнее сказать, границ Его недосягаемости.

   – Изучение структуры мироздания.

   – Изучение того, как Его Воля проявляется в различных явлениях нашего мира.

   – Изучение души и ее обязанностей перед Творцом.

   Понятно, что эту тему можно продолжать и продолжать… Но если вкратце:

   Хасидут – это взгляд на мир Сверху… Взгляд, который выше сердца, выше разума. Взгляд души.

   А снег тает потихоньку, и обитатели Любавичей спешат в синагогу, потому что вечером начинается праздник Песах, торжественный и радостный. Мальчик покидает дом, где все перемыто, перечищено, и новая скатерть, и скромное серебро на столе, и мама уже зажгла свечи…

   Он входит в синагогу, где стены побелены, окна отмыты до кристальной синевы, шкаф со свитками Торы украшает праздничный занавес -алые фигуры и узоры на зеленом фоне. В книгах по хасидуту мальчик читал о Ган Эден  рае – и о том, как соприкасаются там между собой еврейские души. Ему кажется, что сейчас он – там. Волна душевной теплоты, волна долгожданности встречает его у входа, и он погружается в нее, как в воды миквы…

   Мальчик учил, что все еврейские души взяты из одного источника -из Сущности Творца. Но раскрываются они на разных уровнях бытия, одни повыше, другие пониже, в зависимости от задачи, которая перед ними стоит. И сейчас как будто урок на эту тему…

   В одном углу сидят люди ученые: раввин местечка, а также реб Мешулам, и рабби Нисан-меламед, и рабби Шолом-меламед. Они обсуждают различные галахот  детали закона, связанные с Песах. И не просто обсуждают, а спорят, горячатся (правда, тихо, по-ученому) и, фехтуя доводами, цитируют по памяти мнения различных авторитетов. Иосеф-Ицхак тоже постоял бы рядом с ними. Но в пасхальных хлопотах он встал сегодня очень рано и теперь боится заснуть.

   В другом углу компания попроще. Реб Ицхак-Шаул, отставной солдат, рассказывает о своих приключениях во время турецкой войны. Белые снега Шипки, и пропасть справа и пропасть слева, и генерал Скобелев, который закричал, обращаясь ко всем и к нему лично: “Вперед, орлы!” Об этом всегда найдутся охотники послушать, тем паче, что до начала молитвы еще четверть часа, надо ж как-то занять время…

   У бимы, рядом со столом, где читают Тору, сгрудились любители канторского пения. Ицхак-Гершон, которого часто просят вести молитву, повествует, как сам великий кантор Нисан Белзер был поражен красотой его, Ицхака, голоса…

   У южной стены двое молодых: Залман Мункач и Иешия Кастиер. Это – “интеллигенция”. Залман хвастает познаниями своего отца в медицине, а Иешия говорит, что зато его дед по матери мог сосчитать десятки тысяч штук товара, используя для этого всего-навсего десять пальцев.

   Недалеко от них сидит глубокий старик, рабби Аба. Все дни он проводит в молитве и изучении хасидута, а вдобавок ко всему еще и молчит, воздерживаясь от пустых будничных разговоров. Может, он прав?

   Рядом с часами рабби Хэнох-Гендель и рабби Шмуэль-Хаим, хасиды высшей пробы, рассуждают о духовном значении праздника, о том, что писали об этом Алтер Ребе, и его сын Мителер Ребе, и Ребе Цемах-Цедек. Люди, знающие толк в хасидуте, столпились вокруг них и слушают внимательно.

   Мальчик не примкнул ни к одному из кружков. Он смотрит на них глазами своего отца. Он любуется всеми. Независимо от того, что говорят евреи, атмосфера чистоты и благородства разлита в воздухе, и Йосеф-Ицхак уже умеет это ценить. Сейчас шалиах-цибур  человек, ведущий молитву, – хлопнет по столу ладонью: “Ша!” И все евреи, тупицы и умницы, хвастуны и скромники, хасиды и прочие, прикроют глаза ладонью и скажут:

   – Слушай, Израиль…

   Синагога Любавичей – родина, душевный простор. Сколько людей унесло тебя в своей памяти и сколько потеряло эту память потом… Мальчик сберег, потому что прошел специальную подготовку. Отец имел привычку останавливать его и внезапно спрашивать:

   – Что ты помнишь?

   И нужно было, отбросив мысленный сор, вспомнить то, что учил, что услышал, о чем думал. Когда мальчик подрос, он задавал этот вопрос себе сам.