Автор Эзра Ховкин

 

   СКРЫТАЯ ЛЮБОВЬ

   Говорится в Псалмах: “Виноградную лозу из Египта перенес Ты…” Мудрец по имени Реш Лакиш объясняет: “Народ еврейский подобен винограднику. Лоза – это домохозяева, грозди – это мудрецы Торы, листья – это амей а-арец – простой народ, не понимающий в учении. И сухие стебли -это пустые люди, не годные ни на что…”

   Почему наш народ сравнивают с виноградником? Потому что на примере виноградной лозы ясней всего видно, для чего она существует: чтобы вырастить и сберечь плод. И даже амей а-арец, “люди земли”, люди далекие от учения, хоть и не сидят над Торой сами, но оберегают тех, кто ее учит.

   Именно на их примере видишь воочию общую любовь еврейского народа к Торе и к изучающим ее. Эта любовь внутренняя, сущностная, которая не зависит ни от какой внешней причины, а только от природы еврейской души.

   Ошибка думать, что амей а-арец – это те, кто не способен учить Тору. Ам а-арец может и достоин ее учить, но не имеет времени, потому что впрягся в ярмо житейских забот.

   Говоря по правде, любой еврей, каков бы он ни был, создан не для того, чтобы потонуть в материальных хлопотах. Ведь он – венец всего Творения, у него есть особый разум, чтобы постигать смысл Торы и ее заповедей. В той или иной мере это понимает каждый еврей. Но одного понимания мало, чтобы выбрать путь чистой правды. Люди, которые могут учить Тору, но не делают этого, потому что отдались делам земным, называются амей а-арец – народ земли…

   И все же они не оторваны от еврейства. Их сравнивают с листьями, которые защищают и поддерживают гроздья – людей, изучающих Тору. Что толкает амей а-арец на это дело, которое не сулит им никакой материальной выгоды? Причина в том, что три вещи связаны неразрывно: Всевышний, Тора и евреи. “Люди земли” не могут и не хотят выйти из этого единства и находят свое призвание в том, чтобы поддерживать изучающих Тору, укрепляя таким образом связь с Творцом.

   Нужно молиться за амей а-арец, чтобы они преуспевали в своих добрых делах и чтобы Всевышний раскрыл им глаза и повернул их к Торе. При всей своей занятости они должны найти хотя бы короткое время для постоянной учебы. И это не будет обузой или насилием, а выходом той скрытой любви, которая живет в душе каждого еврея.

   ДРУГАЯ СТРУНА

   Не все поездки Симхи кончались удачно. Однажды Ребе послал его в Баку напомнить председателю ашкеназской еврейской общины о данном им обещании: оповестить местных евреев, что по советским законам можно частным образом нанять меламеда, чтобы он учил детей Торе.

   Появился Симха Городецкий в синагоге, предстал перед председателем, передал ему слова Ребе и услышал в ответ:

   – Мальчик, что тебя принесло к нам?

   Сказал Симха торжественно и с некоторой обидой:

   – Вы, может быть, не поняли? Я посланник самого Любавичского Ребе.

   – Знать я не знаю твоего Ребе! Кто он такой, что поленился приехать сам? Почему присылает ко мне разных юнцов? Так знай, что не только помогать я тебе не буду, но и, наоборот, постараюсь навредить! Учитель приехал… Мы сами тут учителя!

   Друзья, окружавшие председателя, рассмеялись с готовностью. Симха Городецкий, который, несмотря на молодость, успел навидаться в жизни всякого, был ошеломлен. Впервые он увидел, какое это гремучее сочетание: ашкеназская въедливость и заносчивость Востока. Фраза насчет “навредить” звучала многозначительно. Она могла включать и дранье за бороду в синагоге, и телефонный звонок в ГПУ. Может, смотать удочки немедленно? Гордость посланника Ребе ему это не позволяла. Симха все-таки сумел под носом у председателя договориться с людьми, собрать детей, условиться с меламедом о том, как он будет получать зарплату. Но это получилось не в тех масштабах, на которые он рассчитывал. Преуспевающий молодой человек в кепке и с галстуком со скрытым облегчением покинул Баку. Он приехал в Ростов и пришел к Ребе. Тот сидел над книгой и учился. Увидев Симху, Ребе Иосеф-Ицхак спросил привычно:

   – Ну, вос тут зих? Что слышно?

   И Симха, деваться некуда, рассказал ему о конфликте с председателем общины, о том, что тот просил не присылать ему “разных юнцов”. Ребе пожал плечами:

   – Разве я могу всюду ездить сам? Как зовут этого председателя? Мейлах? Значит, полное имя Элимелех. Ну что ж, пусть Всевышний помилует его…

   И Ребе с большой сосредоточенностью благословил председателя бакинской общины. Потом сказал своему посланнику:

   – Что ж, если не вышло так, Всевышний поможет нам по-другому… Мы должны стараться и действовать. В любом случае усилия твои не были напрасны, чего-то ты все-таки добился. И еще большего, с Его помощью, добьешься в будущем…

   Симха добился большего в Крыму, где провел пять месяцев, путешествуя по еврейским земледельческим поселениям, созданным там с помощью организации “Джойнт”. Симхе удалось открыть несколько хедеров, пригласить нескольких шойхетов и даже построить одну микву. Он заметил, что если идет разговор по душам, то многие евреи оттаивают и рады вспомнить субботний чолнт, хороводы на Симхат Тора и прочие жемчужины местечковой жизни, которые исчезли теперь куда-то, как песок меж пальцев. Беседа с глазу на глаз значила очень много. Совсем не так советские люди вели себя, сбившись в кучу и под надзором…

   Но однажды они сбились в кучу, чтобы освободить его. Симха что называется влип: подошел милиционер проверить документы. И нашлась еще пара свидетелей, что этот парень вел чуть ли не с каждым встречным сомнительные разговоры: дескать, нужно есть кашер, детей в хедер посылать.

   Составляли протокол. Его сторожили. В это время набежали еврейские мужики с дубинами, вырвали Симху из милицейских рук, порвали протокол, помогли посланнику Ребе скрыться.

   Когда он вернулся дать отчет, Ребе сказал ему:

   – Знаю я уже, что с тобой приключилось. Впредь надо избегать стычек.

   Симха не ведал, сколько лет или месяцев продержатся организованные им хедеры, сколько женщин будет ходить в отмененную советской властью микву. Но до него уже дошло, Ребе вложил ему это в мозги, в душу, что борьба идет за каждую исполненную заповедь, за каждый прожитый по-еврейски день.

   Не всегда приносил Симха радостные вести. Например, один еврей из Харькова попросил передать Ребе, что не сможет собирать у людей деньги на покупку мацы для бедняков. У него горе: скончался единственный сын… Эту новость оставил Симха напоследок и не знал, как начать.

   Ребе спросил:

   – Больше никто не передавал мне привет?

   – Да, – ответил Симха. – Тот, кого вы просили в Харькове собирать деньги на мацу, не сможет теперь это делать.

   – Почему?

   – Из-за сына…

   – Что с его сыном?

   Симха молчал. Ребе понял. Он несколько раз повторил: “Вот как!.. Вот как!..” Из глаз его полились слезы, потоком… Симхе стало страшно. Он двинулся к двери. Не переставая плакать, Ребе остановил его и сказал спокойно и буднично:

   – Я вижу, ты устал с дороги. Запиши тогда все, что ты видел, на бумаге и передай мне. Ведь ты шалиах и обязан обо всем отчитаться. Иди…

   Симха закрыл за собой дверь и встретил в коридоре мать Ребе. Она воскликнула:

   – Уже час ночи! Ты был у него четыре часа! Почему ты весь белый, что случилось?

   Симха рассказал. Ребецен Стерна-Сара сказала рыдая:

   – Ты не знаешь, ты не можешь себе представить… Когда он принимает людей на ехидус и я захожу к нему потом, то вижу, что пол рядом с его креслом мокрый от слез. Потоки слез, потоки слез! Я не знаю, что с ним будет, с моим сыном…

   Но иногда в характере Ребе звучала другая струна. Симха помнит, как однажды врачи прописали Ребе Йосефу-Ицхаку лечебные ванны, и он отправился с матерью в Кисловодск. Тогда был нэп, на лечебный курорт съехалось много состоятельных евреев. Ребе их созвал, устроил нечто вроде конференции, говорил о возрождении еврейской жизни, о том, как важно каждому в своем городе поддерживать хедеры и ешивы. Такая же беседа с другими людьми состоялась у него на следующий день и через день – каждый день. Когда пришла пора уезжать, мать сказала ему:

   – А как насчет лечебных вод? Ведь ты же не принял ни одной ванны!

   Сказал Ребе:

   – Мама, я свою работу сделал.