Автор Элисса Гудман. 

Вечером 3 ноября 1993 года Фрэн Файн из Флашинга  переехала через мост в Манхэттен и позвонила в дверь дома Шеффилдов. И теперь, много лет спустя, вы знаете, что случилось дальше, даже слишком хорошо. Она‑то, конечно, ходила по домам, торговала косметикой, но отец семейства разглядел в ней кое‑что еще: женщина стильная, женщина с изюминкой, подвернулась вовремя; вот так она стала няней.

Актриса Фрэн Дрешер Лос‑Анджелес. 28 сентября 2004

Фото: Kevin Winter/Getty Images

 

Первоначально «Няня»  задумывалась, как «Звуки музыки» на новый лад, но на сей раз в дверь постучалась не скромница Мария в исполнении Джули Эндрюс, а стройная еврейка в платье леопардовой расцветки, со сногсшибательно пышной прической и оглушительным смехом. Образ этот родился у Фрэн Дрешер и ее тогдашнего мужа Питера Марка Джейкобсона. Вплоть до того момента Дрешер вынуждена была довольствоваться ролями «чокнутых соседок и “кушать подано”», как сказала она в интервью журналу «Джезебел». Но и Дрешер, и Джейкобсон знали, что она достойна большего.

 

В 1992‑м в недолговечном ситкоме «Принцессы» Дрешер играла нахалку, балованную еврейскую девицу Мелиссу Киршнер, торгующую косметикой. В том же году, когда ситком «Принцессы» закрыли, Дрешер поехала в Англию к коллеге по съемкам — Твигги, в прошлом супермодели и одной из светских львиц «свингующего Лондона» 1960‑х. В салоне самолета неподалеку от Дрешер занял место Джефф Сагански, в то время президент «Си‑би‑эс энтертейнмент». Дрешер узнала его и, сбегав в туалет освежить макияж, подошла к нему и завязала разговор. Они проговорили три часа. «Вот что она мне сказала: “Видите ли, людям кое‑что невдомек. Они — а все из‑за моего голоса — думают, что я в сериале — гарнир. Ничего подобного. Я — основное блюдо”», — рассказывал в 1994 году Сагански в интервью «Нью‑Йорк таймс». Он предложил устроить Фрэн встречу с главой редакции юмористических программ из его телекомпании — пусть принесет свои заявки. И вот что интересно: основой «Няни» стала жизнь Дрешер в гостях у Твигги в Лондоне, где американка чувствовала себя не в своей тарелке.

 

Идее дали добро — и она превратилась сначала в сценарий, а затем и в пилотную серию, и сериал наделал такой фурор, что «Проктер энд Гэмбл» вызвалась купить его немедленно, но с одной оговоркой — Фрэн Файн должна быть не еврейкой, а итальянкой. Дрешер решительно отвергла это условие. Она не итальянка и не хочет создавать образ на неизвестном материале. Она еврейка, и она знала, что именно поэтому ее комедия станет и глубокой, и в то же время близкой и понятной зрителям.

 

Она была права. В 1994‑м в 13 млн американских домохозяйств еженедельно переключали телевизор, чтобы посмотреть «Няню» — это вознесло сериал на 15‑ю строчку в рейтинге Нильсена  и от года к году обеспечивало ему показ в эфире «Си‑би‑эс» в 20.00. «Няню», а было снято шесть сезонов, 12 раз номинировали на премию «Эмми», в том числе Фрэн Дрешер дважды в категории «лучшая актриса за главную роль в комедийном сериале», а Рене Тейлор (она играла Сильвию Файн, беспардонную мать Фрэн) — один раз в категории «лучшая актриса за роль второго плана в комедийном сериале»; среди прочих наград у «Няни» — две номинации на «Золотой глобус», номинация на Американскую комедийную премию и многие другие. В Фрэн Файн зрителей пленяли черты «простой девчонки» из рабочей семьи, житейская сметка и почерпнутый в Куинсе здравый смысл, дерзость и буффонада на манер Люсиль Болл , твердый характер и чувство юмора.

 

Впервые со времен Молли Гольдберг  — с 1940‑х годов — в центре ситкома оказалась еврейская актриса (Роду Моргенштерн в сериале «Рода», отпочковавшемся от «Шоу Мэри Тайлер Мур», играла Валери Харпер из католической семьи), а уж тем паче известная ослепительной внешностью, шиком и гламурным обликом. И все же образы персонажей, созданные Дрешер, иногда навлекали критику. В «Лос‑Анджелес таймс» писательница Джудит Пейсс назвала ее персонажей «оскорбительными» и «не смешными; они принижают нас», но Дрешер незамедлительно прислала в газету отповедь: «Фрэн открыто гордится своим наследием… Я нахожу возмутительным негативное отношение к персонажу, который явно прокладывает путь другим еврейским персонажам — в особенности женского пола, причем им уже не придется извиняться за то, какие они и кто они». В отличие от многих представителей предыдущего поколения, отметила Дрешер, Фрэн Файн вовсе не намерена ассимилироваться. Даже когда окружающие готовы приспосабливаться, она пламенно, непреклонно остается верна себе со всем своим еврейством, горластостью и гламурностью.

 

В «Няне» я увидела на экране забавную, сексапильную и умную еврейку во второй раз в жизни (в первый раз — конечно же, Барбру Стрейзанд в «Смешной девчонке», но это уже дело другое). В доме Шеффилдов с его приглушенной цветовой гаммой Дрешер, цокая высокими каблуками, была как веселый луч света, как пестрый, блескучий калейдоскоп. Она во что бы то ни стало оставалась собой, и все, что в ней было иным: говор, одежда, традиции, макияж, страстные увлечения, голос — заслуживало восхищения и обожания, а не насмешек и взглядов свысока. И я волей‑неволей поглядела на свою жизнь через ту же призму. Если Фрэн может, ничем не поступаясь, оставаться собой, значит, и я могу.

 

Уверена: не мне одной Фрэн Файн и ее мишпуха напоминали мою собственную семью, во всем, от склонности чесать языком на манер евреек‑сплетниц, до речевых клише и строя шуток. («Мне плевать, выйду я замуж или нет. А тут моей маме вздумалось выброситься из окна, отчего — она сама не знает», — говорит Фрэн в третьем сезоне, в серии «Репортаж с хоккея»).

 

«Няня» так многим обязана еврейским комедийным традициям, что кажется не просто знакомой, а исконной и древней. «Няня» всегда подшучивала над нами так, как может подшучивать только тот, кто нас знает, только один из нас. «Няня» до сих пор, когда я ее смотрю, согревает мне душу: я чувствую себя так, будто приехала домой на праздники, пусть даже я в тысячах миль от дома. И это чувство, сохраняясь не одно десятилетие, передается новым поколениям зрителей. Неудивительно, что в «Няню» так легко было влюбиться тогда — и так легко влюбиться теперь.