Автор Анатолий Найман 

5 января исполнилось 100 лет со дня рождения швейцарского драматурга и публициста Фридриха Дюрренматта

Швейцарец Фридрих Дюрренматт, крупнейший драматург второй половины прошлого столетия, был еще и выдающимся мыслителем: философом, политологом, культурологом. В 1974 году он был приглашен в Израиль, выступил в нескольких городах. Жанр таких выступлений у нас называется доклад, на Западе — речь. Он подготовился заранее, написал текст, но, оказавшись на месте, продолжал изо дня в день его менять, дописывать, переписывать, вымарывать написанное прежде. Чем больше он этим занимался, тем больше это его не устраивало. Его мысль требовала новых и новых поправок, уточнений, разъяснений. Реальность, в которую он попадал, выходя из гостиницы, каждый раз выглядела не совсем так, как отложилась в его впечатлении в предыдущий выход, несколько часов назад, накануне. И не то чтобы она менялась, а словно бы ускользала от его выкладок, заставляла подыскивать другие слова. Это состояние стало пружиной его пространного эссе «Взаимосвязи» (1975). Позднее он прибавил к нему еще одно, «Последующие размышления» (1980).

Через три десятилетия эта книжка вышла у нас в «Книжниках», в Чейсовской коллекции . Сказать: с опозданием? Да нет, в самый раз. Пожалуй, когда бы она ни вышла, всегда было бы в самый раз. Потому что, простите за каламбур, исходит из той глубины, которая неизменна. Сиюминутные новости, повороты, неожиданности могут несколько иначе осветить ее, иллюстрировать, прокомментировать, но бессильны опровергнуть. Кто был у Стены Плача и заходил в помещение слева от нее и заглядывал в щель между ней и полом, видел, как она уходит под землю. Ее камень — наглядный образ времени. Оставленная кем-то пилотка, картонная кипа для туристов, клочок газеты свидетельствуют о мимолетном. Что-то из этого уберут, что-то забьется в угол, и когда-нибудь материал этой минуты, дня, года приплюсуется к 4000 лет здешней истории, прибавит свой миллиметр к камню стены. Дюрренматт держит его в поле зрения весь целиком, от подножья до последнего миллиметра. И слой, хранящий на себе след ступни Авраама, и Иисуса, и Магомета — и то, что осталось от Маркса, с «Капиталом» которого приехали сюда первопоселенцы нынешнего Израиля.

 

Ко взгляду такого охвата, к уму такой остроты, к такому живому таланту ничего не прибавить, не убавить. Кажется, читай эту книгу в 1970-е после войны Судного дня, или сейчас, или еще через 30 лет, нового будут только факты — убедительность анализа и выводов останется равной себе. С одной оговоркой: если бы не то самое, что заставляло Дюрренматта снова и снова переписывать эссе, чувствовать, что тема не подчиняется ему. Что принципиально не может подчиниться. Он вспоминает о встрече с тель-авивским археологом, откопавшим в Иерусалиме дверной косяк времени персидского владычества. Но ведь оно длилось всего четырнадцать лет, спорит автор. Четырнадцать лет, раздраженно отвечает археолог, — огромный срок.

 

Я был мальчишкой, когда образовалось новое Государство Израиль. Из разговоров взрослых кое-что ухватывал, больше пропускал мимо ушей. С тех пор прошло всего лишь семь десятилетий, срок одной человеческой жизни, пустяк по календарю истории. Что такого случилось за это время не только в спокойной Швейцарии, но и в более крупных и более темпераментных странах? Ну хорошо, на одной шестой части света кончилась советская власть. Но ведь кончилась. А что началось-то? Ведь новое — это то, что начинается, то, чего прежде не было. Новые люди, новые отношения между ними. Не перетасовка тех же актеров по другим труппам, не замещение коммунистов единоросами и переобувание из чешских башмаков в итальянские. Не перекладывание казенных денег себе за пазуху и бумажников из чьего-то кармана в чей-то другой.

 

История семи этих десятилетий в Израиле (а ведь до провозглашения независимости было еще три-четыре подготовительных не меньшего накала), хотим мы того или нет, наводит на сопоставления с событиями, известными нам по истории библейской. Прежде всего лексикой и топонимикой. Как и тогда, страна, помимо работы на земле и строительства, постоянно воюет. Ее соседи те же, они же и противники, названия мест поселений и сражений узнаваемы. Интуитивно мы ощущаем, что нынешний Израиль как-то связан с тем, древним, — даже если не разделяем политических спекуляций, использующих эту связь, и не намерены выставлять ее как довод за теперешнее положение вещей. И эта связь (или, по крайней мере, сходство) и плотность текущих событий с частой сменой обстановки — политической, военной, дипломатической — подталкивают нашу мысль допустить возможность такого развития дел, которое сию минуту кажется фантастическим или утопичным. Возможность и тем самым надежду.

 

Книжка Дюрренматта сообщает этой надежде внушительную основательность. Я выбрал только одну грань его эссе — объясняющую, почему мы читаем и обсуждаем его как актуальное через сорок лет после написания. Это не «легкое чтение». Автор рассматривает три религии: иудаизм, христианство, ислам — с позиций агностика. Он прибавляет к ним четвертую, марксизм. Не приравнивает его к религии, а именно доказывает, что это не мировоззрение и не наука, а идеология, чья причина и следствие — вера.

 

Он прослеживает, какое место и какая роль отведены каждой из четырех в истории и в настоящем. Что в практике какой из них притягательно и эффективно и что противоречиво и ведет в тупик. И наконец, как переплетается в них рациональное с иррациональным.

 

Незачем было бы сейчас в миллионный раз говорить на ближневосточную тему, если бы народ и всякий человек, исповедующие ту или другую религию, нуждались для своего сохранения только в рациональном: оно исследовано автором с предельной полнотой. Однако не меньшее место он отводит тому, что в любой религии, равно как и в жизни любого народа и любого человека, иррационально. Почему и смеет в конце книги утверждать, что Израилю необходимо палестинское государство так же, как палестинцам понимание того, что только Израиль способен обеспечить существование их государства в «центре нестабильности».

 

Это и не давало покоя Дюрренматту в Израиле: как ему, воспитанному в центре стабильности, написать о центре нестабильности? Весомая получилась книга. И острая.

 

(Опубликовано в газете «Еврейское слово», № 477)