В.Бронштейн

Записки несостоявшегося гения.

Насонов привык делить человечество на три категории. Пессимистов, не верящих в будущее, зато идеализирующих прошлое. Оптимистов, уверенных, что «настоящий день» еще впереди. И удачливых дураков, ждущих от жизни не слишком много, зато сегодня.

О себе он говорил скромно:

            – Я к этим категориям не отношусь, я их определяю…        

           Неуживчивый, строптивый, всесторонне одаренный и интеллектуально превосходящий окружающих, он имел и свою «ахиллесову» пяту, которая с лихвой перекрывала все его достоинства: был дьявольски горд и честолюбив.

     В нашей с ним негласной «табели о рангах» точки над «і» он расставил блестяще: 

          – Возможно, мы в чем-то и схожи, – как-то снизошел он, – но и отличаемся многим: я – умен, а ты – неглуп, разницу ощущаешь?

Втайне стремясь к утешению, я рассказал об этом жене и незамедлительно получил подтверждение его правоты. Когда она, желая меня утешить, минутку подумав, твердо сказала:

       – Ну и что, что он тебя умнее? Подумаешь… Зато ты его лучше!

Было обидно. Ведь по шкале моих тогдашних ценностей слово «хороший» не просто уступало, но даже ни в какое сравнение не шло с понятием «умный».

            …Пишу, и сам себе не верю: неужели я был так глуп когда-то, что подобная чепуха меня волновала?

*** 

И все-таки, каким интересным человеком был учитель истории Насонов! Хорошо помню его рассказы о своих друзьях-товарищах, представителях разных сфер людского бытия. В молодости он был дружен с человеком, чье имя  с годами стало достаточно известным в литературном мире. Назвав его фамилию и видя, что на меня она не производит впечатления, посоветовал почитать стихи этого автора и повесть «Лиманские истории».

     Я нехотя раскрыл дома эту книжку – и был сражен. Умными, добрыми, честными вещами, вышедшими из-под пера многолетнего замредактора журнала «Юность». И как учитель-словесник, который худо-бедно, но должен разбираться в настоящей литературе, возьму на себя смелость высказать здесь по отношению к этому не самому известному литератору, возможно, с точки зрения эстетствующих рафинированных литературоведов, кощунственную мысль.

Я твердо уверен, что никому из обладателей самых громких русско-язычных имен в великой и могучей русской литературе не удалось воспеть свои Петербург, Москву и другие прекрасные города так, как это сумел сделать скромнейший Кирилл Владимирович Ковальджи в изумительной повести о родном городе, рае своего далекого детства, благороднейшем и древнейшем Белгород-Днестровске. Никому!

И вовсе не потому, что он писал лучше Пушкина и Блока, Ахматовой и Мандельштама. Просто маленький свой городок он любил больше…

Вот одно из его стихотворений, которое мне, тоже жителю небольшого, но любимого городка, необычайно дорого и близко. Согрей и ты свою душу, уважаемый читатель! 

  

Судьбы мира вершили столицы,

обнимаясь и ссорясь порой…

Проживал городок на границе

между первой войной и второй.

 

Не герой, не палач,

ты, пожалуй, дурацкий с пеленок,

ты трепач и скрипач,

ты и тертый калач, и теленок.

Но сердито тебя, городок,

время дергает за поводок

взад-вперед… Только истина скрыта.

Не ища ни побед, ни беды,

словно ослик, расставив копыта, 

упираешься ты…

 

Неужели, предчувствуя войны,

городок, ты невольно готов

превратить своих девушек стройных

в старых дев, чтобы не было вдов?

 

Не горюй и не плачь,

город горечи в брызгах соленых, – 

у тебя еще много силенок

и залетных удач! 

 

Город мой, твои новые соты

все полней, тяжелей и щедрей…

Но куда-то зовут самолеты

дочерей твоих и сыновей.

Свысока они смотрят на город,

                       с нетерпением ждут перемен.

      Мир, как шарик, послушно наколот

      на иглу их карманных антенн.

      Снятся им города и победы,

      дела нет им до прошлой беды.

      Зачарованы небом побеги,

      о земле вспоминают – плоды.

Говорит понимающе город:

«Мне остаться пора позади.

Уходи от меня. Ты мне дорог.

Потому от меня уходи.

Я привык быть любимым и брошенным,

потому что я только гнездо.

Порывая со мною, как с прошлым,

навсегда не уходит никто.

 

Разбивают сперва, и остатки

собирают по крохам опять.

Уходи, уходи без оглядки,

забывай, чтоб потом вспоминать.

 

Уходя и былое гоня, 

огорчишь меня, но не обидишь:

коль останешься – возненавидишь,

а покинешь – полюбишь меня».

 

Я люблю тебя цельно и слитно,

и мне больно от этой любви,

потому что любовь беззащитна

перед смертью, войной и людьми.

Но завидная выпала участь,

и я счастлив от этой любви –

в ней, единственной, скрыта живучесть

жизни, родины, цели, семьи.

Для человека, который увлекался зарубежными детективами, у Александра Абрамовича был неплохой вкус, правда?

Продолжение следует