Глава «Бегаалотха», которую мы изучаем на этой неделе, и где повествуется про события, происходившие с нашими предками на второй год и второй месяц после великого Исхода, дает ответ на вопрос, почему центральное место в Гербе Израиля, представляющем национальную суть Поколения пустыни, занимает Менора, наш благородный ритуальный светильник.

            В ней идет речь о временах, когда два с половиной миллиона людей, покинувших египетскую тьму и ослепленных  светом свободыеще не обрели нормального зрения.

            В начале главы Г-сподь через Моше передает Аарону инструкцию, в каком порядке и каким образом зажигать лампады в светильнике, изготовленном из чистого золота. Далее идут указания по поводу очищения служителей Мишкана, имеющие и чисто внешний  (материальный), и духовный характер: «Возьми Лейвитов из среды сынов Исраэйля и очисти их. И так поступи с ними, чтобы очистить их: окропи их водою грехоочистительною, и пусть они проведут бритвой по всему телу своему, и вымоют одежды свои, и очистятся  они». Бымидбар 7-8; 5:7.

            Вопрос о необходимости возжигания меноры в святилище, и почему Ашем столь строго предписывает делать это, не всем понятен, ведь всякий раз, входя туда, Моше обнаруживал, что Мишкан ярко освещен блеском Шехины (Божественного присутствия). Разве мог свет  Меноры сравниться с тем сверкающим сиянием, что излучала Шехина?!

Ашем объяснял это так: “Беаалотха — возжигая Менору, ты духовно возвышаешься. Посему и даровал Я тебе эту мицву”.

Именно в этом заключается важнейшая особенность нашего духовного огня: яркий свет огней Меноры возвышает и того, кто зажигает его, и тех, для кого возжигается священное пламя.

Вот почему такую важную роль в жизни нашего народа играет молитва, обращение к Всевышнему, возвышающее наши души и являющееся важнейшим элементом служения. Приведу хасидскую притчу про молитву наедине со всеми, хотя со всеми можно быть только сообща:

«Проезжая через небольшой городок, ребе Ури из Стрельска присоединился для даввен шахарит (утреннего богослужения) к местному собранию верующих. Как это нередко бывало, молитва ребе затянулась — он вошёл в экстаз и позабыл обо всём на свете. После окончания службы городской раввин решил поговорить с ним наедине.

— Не случается ли так, ребе, что ваши экстатические состояния и продолжительные молитвы доставляют неудобство собранию молящихся? Вспомните Талмуд: рабби Акива молился с таким рвением, что начинал богослужение в одном углу комнаты, а заканчивал в другом. Зная за собой эту склонность, он предпочитал молиться в одиночестве. В тех же случаях, когда он всё-таки совершал богослужение вместе с собранием верующих, то был краток и сдержан, чтобы не доставить никому неудобства.

 — Возможно, данный эпизод из Талмуда следует толковать иначе, — ответил ребе Ури. — Говоря, что рабби Акива молился один, мудрецы подразумевали, что он единственный среди собравшихся делал это с должным рвением. В таких случаях ему приходилось прилагать особенно тяжкие и продолжительные усилия, чтобы другие не отставали.

Представьте себе, что мы с вами идём на базар, — разъяснил ребе Ури. — Если оба шагаем быстро, то дойдём скоро. Если же вы будете идти вдвое медленнее, то мне придётся сдерживать шаг, иначе каждый из нас придёт на базар в одиночку. И тогда наш с вами путь займёт много больше времени».

Так что, друзья, дабы наш путь занял ровно столько времени, сколько необходимо для подлинного служения, будем оберегать горение нашей Меноры, освящающей все человечество и ставшей символом мирового еврейства, как нации, несущей Свет для распознания, что есть Добро, а что Зло в этом мире.

И сохраним тем себя и наших близких, не забывая, что двери общины всегда открыты.