В.Бронштейн

Семен Климович Непейпиво, 2

Возможно, по своей натуре Семен Климович был немножко авантюристом. С виду спокойный, он иногда проявлял несдержанность. И то понятно: когда люди с такой биографией работают в образовательных учреждениях, они, как правило, проявляют выраженные отцовские качества. Батькуют. И если видят что-то не то, не пренебрегают вмешаться в самой решительной форме. Другими словами, наш директор изредка позволял себе, как бы это помягче выразиться – рукоприкладствовать…

Помнится, был у нас такой восьмиклассник Федя Шулика, сын совхозного зоотехника. Высокого роста, вечно расхристанный, довольно наглый хлопец. На уроках вечно болтал, пререкался с учителями, приставал к ребятам послабее. Получая отпор, выл на гнусной плаксивой нотке, в общем, вел себя, как сынок начальника, которому все дозволено. Его родители по поводу и без повода бегали в школу, выгораживали непутевого отпрыска, во всех его бедах винили учителей. Сегодня деток такой породы называют словом «мажоры».

И вот однажды здоровенный Федька словил в школьном туалете несчастного второклассника из бедной сельской семьи, безбатченка, заставил его раскрыть брючный карман и помочился туда вволю.

Плачущего ребенка остановил дежурный учитель, расспросил и привел к директору. Когда Семен Климович услышал эту историю, он, буквально, затрясся. Его так колотило, что малыш, видя такое с директором, растерялся и перестал плакать. Он стоял, в захудалой одежонке, с мокрыми пятнами на правой штанине, испуганно вжав голову в худенькие детские плечи, боясь, наверное, что его сейчас за что-то накажут.

А Семена Климовича будто пружина подбросила – через мгновение он уже ворвался в 8-й класс, подскочил к парте Шулики и при всем честно́м народе нанес ему сильнейшую оплеуху. Федька испугался, скукожился, забился под парту, выставив над головой, защищаясь, крупные в юношеских цыпках руки. Я с трудом увел разъяренного директора, попросив учительницу продолжать урок. Дети, не веря своим глазам,  ошеломленно сидели, не понимая, что стряслось. У Федьки из носа шла кровь, он умело зажал его двумя пальцами и с надрывным ревом, схватив портфель и запихнув туда свой скарб, убежал домой.

На следующей перемене, понимая, что надо что-то делать, я вернулся в 8-й класс и пояснил ребятам, что произошло. Сказать, что они были возмущены поступком Шулики – ничего не сказать: если бы он сейчас появился в классе, его бы, наверное, порвали в клочья. Только тут я понял, как его ненавидят одноклассники.

А уже через час в школьный двор ворвался газик зоотехника, и этот здоровущий  краснорожий мужик, со своей дородной, семенящей мелкими шажками половиной, бросились, сбивая всех на своем пути с ног, выяснять отношения с обидчиком. В общем, скандал.

Я был при этом разговоре, не давал зоотехнику распускать руки, советовал, чтобы они лучше, чем бегать с жалобами, привели по-семейному в чувство своего подонка. Они с напором, как люди, потребляющие много дармовых мясопродуктов, отгавкивались сразу на все стороны. На оскорбленного униженного малыша дружным выродкам было наплевать, зато: «Как вы посмели ударить нашего Федзеньку? Вас всех завтра повыгоняют – мы немедленно едем в прокуратуру!». После их отъезда у Семена поднялось давление, и он ушел домой. А я, на всякий случай, снова вернулся в 8-й класс и провел с детьми некоторую работу на опережение.

На следующий день Семен Климович первым делом попросил меня, чтобы я был начеку: если приедут из прокуратуры, немедленно, не теряя ни секунды, предупредил его. Я сказал, что дети не подтвердят избиение Шулики, но он только махнул рукой – да будь он неладен, этот пащенок!

В тот день у меня не было уроков,  и свое рабочее место я соорудил у окна второго этажа, откуда хорошо просматривалась прилегающая к школьным воротам улица. Естественно, когда появилась у ворот прокурорская «Волга», я тут же сообщил об этом Непейпиво. А дальше события стали развиваться непредвиденным для меня образом.

Семен Климович заскочил в 8-й класс, выдернул из-за парты Федьку, выволок его в коридор и дал ему несколько хлестких пощечин. Тот завыл с перепугу и бросился, держась рукой за щеку, к лестнице на выход. А директор, проворно для своего возраста, юркнул в класс, где проводил урок,  и аккуратно притворил за собой дверь.

Уже через минуту на второй этаж поднялись двое мужчин в темно-синих форменных кителях, один из которых придерживал рукой горько плачущего Федьку. 

– Побыв, побыв, ой, як побыв! – верещал он, – дыректор мене знову побыв, хиба вы не бачите?!

На этот шум открылись двери нескольких классов, и в коридоре появился явно удивленный такой суетой  директор.

– Что здесь происходит? – спросил он.

– Це вин мене побыв, вин побыв! – захлебываясь в слезах, орал здоровенный обормот.

Семен Климович обескуражено глядел вокруг, потом обернулся на работников прокуратуры, и тут до него, видимо, что-то дошло:

– Ну и пидло́та! – с заметным восхищением воскликнул он. – Это ж надо: увидел с окна вашу машину и тут же рванул из класса навстречу! Первый раз в жизни встречаюсь с таким хитрым негодником… Знал же, что вы приедете; родители, наверное, рассказали, и тут же решил удумать такую штуку… Ну и стервец, однако! Подумайте сами, что я – совсем из ума выжил: зная, что вы вот-вот появитесь в школе, буду бить эту мерзость?! Вот же господь послал мне наказание – эту склочную семейку…

Я тоже внес в эту историю свою лепту: предложил гостям пройти в 8-й класс и переговорить с детьми – пусть сами убедятся в невиновности уважаемого директора…

Так и закончилось это ничем: прокурорские работники, несолоно хлебавши, уехали в Белозерку, а слухи и рассказы о находчивом директоре в который раз пополнили районную педагогическую копилку.

(Продолжение следует)