Мало выпил…

 

В том же восемьдесят четвертом я сдуру увязался за своими приятелями на Кавказ. Горная романтика… Фишт… Пшеха-су… Как я вернулся оттуда живой, до сих пор понять не могу. Зачем-то перешли пешком перевал Кутх, а я даже спортом никогда не занимался. Один идиотский энтузиазм…

 

Кутх случился у нас субботу, а ранним утром в воскресенье мы вывалились на трассу Джава—Цхинвали и сели поперек дороги, потому что шагу больше ступить не могли. Вскоре на горизонте запылил грузовик — это ехал на рынок торговый люд.

 

Не взяв ни рубля, нас вместе с рюкзаками втянули под брезент. Войны еще не было, сухого закона тоже; у ближайшего сельпо мужчины выскочили из грузовика и вернулись, держа в пальцах грозди пузырей с огненной водой.

 

А я был совершенно непьющий, о чем немедленно предупредил ближайшего грузина.

 

— Не пей, просто подержи, — разрешил он, передавая мне полный до краев стакан.

 

И встав в полный рост в несущемся на Цхинвали грузовике, сказал:

 

— За русско-грузинскую дружбу!

 

И я, не будучи ни русским, ни грузином, все это зачем-то выпил.

 

Чья-то заботливая рука всунула мне в растопыренную ладонь лаваш, кусок мяса и соленый огурец. Когда ко мне вернулось сознание, стакан в другой руке опять был полон.

 

— Я больше пить не буду! — запротестовал я. Грузин пожал плечами — дело хозяйское — и сказал:

 

— За наших матерей!

 

В Цхинвали меня сгружали вручную — как разновидность рюкзака.

 

Но сегодня, после всего, что случилось в тех благословенных краях за двадцать лет, я думаю: может быть, я мало выпил тогда за русско-грузинскую дружбу?

 

Свадьба бабушки и дедушки

 

…состоялась, пока я был в армии. Вот как это было.

 

Дед, старый троцкист, лежал в больнице для старых большевиков (старым большевиком была бабушка). При переоформлении каких-то больничных бумаг у бабушки и попросили свидетельство о браке, и тут выяснилось, что дедушка — никакой бабушке не муж, а просто сожитель.

 

В двадцать пятом году они забыли поставить в известность о переменах в своей личной жизни родное государство, отмирание которого все равно ожидалось по причине победы коммунизма. Но коммунизма не случилось, а в 1981-м лечить постороннего старика в бабушкиной партийной больнице отказались наотрез.

 

Делать нечего: мой отец написал за родителей заявления и понес их в ЗАГС.

 

Отец думал вернуться со свидетельством о браке. Фигушки! В ЗАГСе бабушке с дедушкой дали два месяца на проверку чувств.

 

За пятьдесят шесть лет совместной жизни бабушка с дедушкой успели проверить довольно разнообразные чувства, но делать нечего — проверили еще.

 

Потом — как вступающим в брак в первый раз — им выдали талоны на дефицитные продукты и скидки на кольца. Отец взял такси и привез стариков на место брачевания. Сотрудница ЗАГСа пожелала им долгих совместных лет жизни.

 

За свадебным столом сидели трое детей предпенсионного возраста.