Автор Эзра Ховкин,
Продолжение, 12

У хасидов
  ПОЛЕНЬЯ И ДУША
  Последнего учителя мальчика звали реб Шмуэль-Бецалель. Он родился в Вильне, в семье талмид-хахама и нехасида. И мать его была дочерьюталмид-хахама и нехасида, и замуж она вышла, овдовев, за человека очень ученого и очень далекого от хасидизма. А сын ее еще в очень юном возрасте попал под опеку старого хасида реб Михала из местечка Опоцк. Учитель юноши отличался необыкновенным постоянством в учебе и во всех вещах искал глубину. Однажды обратился он к ученику с большой душевной горечью:
  – Шмуэль-Бецалель, молод ты и не знаешь, как велико твое заблуждение… Ты называешь меня и других стариков хасидами. Но мы-то видели настоящих… Хасид – это тот, у кого сердце умеет чувствовать и слышать. А кто мы? Мы просто сухие поленья…
  Реб Ханох-Гендель, который присутствовал при этом рассказе, вздохнул:
  – Если они “поленья”, то как же нам называться? Эти разговоры велись всерьез, с борьбой в душе.
  “ТЕ, КТО ОТПЛЫВАЮТ НА КОРАБЛЯХ…”
  Бывает так: дорога тянется по равнине, пересекаясь со множеством других дорог. И вдруг, приближаясь к горам, она круто берет вверх, как будто великаны подняли ее. И прежние пути, понятные, как карта, плоские, как карта, видны далеко внизу. А ты несешься в воздухе и, кстати, над пропастью.
  Такой подъем, короткий и стремительный, наступил в судьбе мальчика накануне одиннадцатого дня рождения. Тогда отец взял его с собой на оэль – склеп, где были похоронены предыдущие главы ХАБАДа: Ребе Шмуэль и Ребе Цемах-Цедек. Обычно отец молился там в глубоком уединении. Сейчас он пришел туда вместе с сыном и показал мальчику, где нужно стоять, какие Псалмы читать. И еще он показал, как читать пидьон нефеш – записку с просьбой, чтобы душа праведника тоже присоединила свой голос, дабы пробудить Рахамим рабим – Большое милосердие Всевышнего для того, кто эту записку написал. И как с этой запиской поступить потом. Это были уже вещи, известные немногим.
  На следующий день, это было в пятницу, рабби Шолом-Довбер в семь утра позвал сына в кабинет и приказал запереть дверь. Потом он открыл ящик стола и достал мешочек с тфилин, Евреи начинают накладывать их с тринадцати лет, а точнее – за несколько месяцев до совершеннолетия, чтобы приучиться соблюдать эту важную мицву заранее. Но мальчику только что исполнилось одиннадцать! И все же, к удивлению своему, он услышал:
  – Это тфилин моего отца и твоего деда. Ты будешь накладывать их каждое утро в этой комнате. И никому об этом ни слова…
  Дорога все круче забирала вверх. Теперь отец с сыном учились вместе часто и подолгу. Лучше, чтобы их учеба оставалась в полной тайне, тогда веселей и глаже звучал бы наш рассказ. Но нет: отрывки их бесед, как сполохи в ночи, долетают к нам из-за приоткрытой двери. Например:
  – Не стремиться к тем вещам, к которым обычно стремятся люди, и наоборот, стремиться к тому, чего тебе не хочется…
  Для чего? Это позволяет мысли выйти на такой простор, которого твоя душа не знала раньше.
  Это уже не слова отца… К такому выводу мальчик пришел сам.
  Дорога неслась вверх. За три дня до Песах рабби Шолом-Довбер поручает сыну выучить наизусть три трактата Мишны: “Хала”, “Орла” и “Бикурим”. Надо успеть до начала праздника. Мальчик справляется с этой задачей, хотя он совсем не зубрила, он больше любит слушать рассказы о хасидах и праведниках…
  Эти рассказы начинали постепенно оживать в его судьбе, становясь житейским опытом, особого, правда, свойства. Однажды, за несколько дней добар-мицвы сына, рабби Шолом-Довбер почувствовал, будто мальчик что-то хочет ему сказать и не может решиться. Ребе спросил:
  – Ты хочешь рассказать о чем-то?
  Вместо ответа сын начал пересказывать маамар деда, который начинался со слов: “Те, кто отплывают на кораблях…”
  Рабби Шолом-Довбер побледнел, губы его задрожали, и он воскликнул:
  – Когда ты видел Ребе Шмуэля, моего отца?!
  – На исходе субботы.
  – Во сне?
  – Нет, наяву.
  И сын продолжал пересказывать маамар спокойно, не спеша, как был научен и приучен. Наш мальчик подрос.
Разговор с отцом
  КОГДА ПРОСИШЬ…
  За праздничным столом в день бар-мицвы мальчика, когда хасиды пели, а рюмки звенели, Ребе Шолом-Довбер сказал:
  – Йосеф-Ицхак, спроси у меня что-нибудь. Мальчик подумал несколько секунд и отозвался:
  – В сидуре написано, что перед утренней молитвой в синагоге надо произнести фразу: “Вот я принимаю сейчас заповедь любить другого еврея, как самого себя…” Если это такая важная мицва, то почему бы не сказать это спозаранку, как только встал с постели?
  Ответил Ребе:
  – Молитва – это просьба. Мы просим у Всевышнего помощи в наших делах, материальных или духовных. Когда что-то просишь у отца, то лучше, чтобы он был в хорошем настроении, верно? А что может больше всего порадовать отца, у которого так много детей, то есть еврейских душ? То, что все они держатся вместе и любят друг друга. Вот мы и напоминаем себе о любви к другому еврею, прежде чем приблизиться к Отцу и начать просить Его…
  СПОКОЙНО И ТИХО
  Накануне бар-мицвы Йосефа-Ицхака отец сообщил ему три правила, которые стоит соблюдать всегда:
  1. Не обманывать самого себя.
  2. Не обманывать других.
  3. Не давать другим обманывать себя.
  Этих правил нужно придерживаться спокойно, тихо, не крича об этом на всю улицу.
  Пожалуй, последний совет был не менее важен, чем первые три.