Автор Эзра Ховкин

 

Город человека

   ТАКОЙ ЖЕ ОТКЛИК…

   Система нисхождения Б-жественного света в сотворенные миры предполагает цимцумим  ограничения и умаления этого света при спуске со ступени на ступень. Когда Всевышний Сам ограничивает Свой свет и распространение Своей воли, то, строго говоря, это нельзя назвать ограничением. Ведь Б-жественный свет, даже спускаясь на одну из самых низких ступеней, всегда может там раскрыться. Не раскрывается он лишь до поры, потому что такова воля Его и таков план Творения.

   Но если человек совершает грех, тогда ограничение Б-жественного влияния становится в определенном смысле слова неизбежным. То, как ведут себя еврейские души в этом мире, вызывает такой же отклик в высших мирах. Недаром говорят наши мудрецы: “Тот, кто ходит, задрав голову, отталкивает ноги Шехины”, то есть отдаляет раскрытие Творца в нашем мире…

   ПРИЗРАК АРЕСТА

   Глава ростовского ГПУ (чекисты тоже любят потрепаться) сказал одному еврею, своему знакомому:

   – Как только рабби Шнеерсон вернется из Москвы, мы, скорее всего, его арестуем.

   – За что же?

   – Что значит “за что”? Сотни его посланников ездят по всей стране, ведут религиозную пропаганду. И вдобавок он получает большие суммы денег из-за границы.

   В 1923 году в красной России каждого из этих обвинений было достаточно, чтобы человек исчез надолго, если не навсегда.

   На одной из узловых станций по дороге в Ростов-на-Дону Ребе Йосеф-Ицхак увидел одного из своих доверенных людей, который специально выехал ему навстречу. Он рассказал о планах чекистов и передал просьбу матери и жены: чтобы Ребе пока не возвращался…

   Совет был принят, и Ребе, взяв билет до Москвы, провел там несколько месяцев. 11 Нисана, за несколько дней до Песаха, он все же приехал в Ростов. Это было в пять пополудни, а через час чекисты уже стучались к нему в дверь с ордером на обыск. Он продолжался очень долго и, судя по всему, должен был завершиться арестом. Но знакомые Ребе, в том числе и близкие к властям, стали хлопотать, звонить, уговаривать. Начальник ГПУ дал себя уломать, но поставил условие: Ребе должен покинуть город навсегда.

   Так родилось решение перебраться в Ленинград. Ребе с семьей переехал туда, стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания. Но сотни его гонцов продолжали колесить по всему Союзу. И, может быть, даже в большем масштабе, чем до сих пор.

   Если знают больше двух – уже не секрет. А тут знали тысячи.

   ПРОРОК И ДОНОС

   В 1925 году Симха Городецкий женился. Вскоре после этого Ребе сказал, что собирается послать его в Самарканд к бухарским евреям. Задание звучало так: приехать туда вместе с семьей и осесть на длительный срок. Первые несколько месяцев Ребе будет посылать своему шалиаху денежную помощь, а потом Симха должен подыскать себе работу и, так сказать, стать обычным советским гражданином. Главная же цель всего этого заключалась в том, чтобы создать в городе разветвленную систему хедеров, найти помещения, нанять учителей, регулярно платить им зарплату. И самое главное: следить за тем, чтобы эта система продолжала действовать, даже если власти будут грозить, даже если начнутся аресты.

   Просто и коротко.

   Первый этап его миссии прошел успешно на удивление. В хедерах занималось несколько сот бритоголовых мальчишек в тюбетейках. Одних меламедов было 25 человек! Учеба шла, родители были довольны, Симха с молодой женой снял квартиру и устроился на работу, сделавшись честным тружеником, к которому все эти дети и учителя отношения не имеют.

   В каждой еврейской общине есть подводные течения. В Самарканд до революции несколько раз приезжал посланник Ребе Шолома-Довбера рабби Элиазаров. У него было много учеников, в том числе тех, кого он обучал шхите. Был там еще один раввин, который учился несколько лет в Эрец-Исраэль и тоже обучал шхите. Критерии рабби Элиазарова по поводу кашерного мяса были намного выше и строже. В результате часть евреев ела хабадскую шхиту, т.е мясо баранов и коров, которых зарезали ученики Элиазарова, а часть – местную, сделанную по критериям облегченным, на грани нарушения. Уголек спора тлел долгие годы. Появившись в Самарканде, Симха Городецкий, будучи посланником Ребе, услышал шепот за спиной и стал ловить на себе косые взгляды.

   Однажды навестил Симху еврей по имени Авраам, человек из известной семьи и сам по себе фигура весьма влиятельная. Он не только в синагогу по субботам ходил, но и числился в коммунистах (на Востоке такие штуки допускались) и занимал солидный пост. В споре вокруг шхиты он, естественно, принадлежал к лагерю “облегчителей”, да и к новым хедерам относился весьма прохладно – где мог, вредил.

   Сейчас Авраам пришел с бедою: его отец попал в Ленинграде в автокатастрофу, положение критическое. Он срочно выезжает туда и просит у Симхи рекомендательное письмо к Любавичскому Ребе. Он хочет попросить у Ребе благословение, чтобы отец остался жив.

   Симха подумал, потом обмакнул перо в чернильницу и написал, что податель сего сотворил ему тут в Самарканде кучу неприятностей и что из-за этого Авраама он подвергается постоянной опасности. Поэтому он просит, чтобы Ребе помог его отцу – может, после этого и в их краях дела пойдут лучше…

   А дальше события разворачивались так. Авраам приехал в Ленинград и узнал, что врачи собираются делать его отцу операцию на мозге с очень небольшими шансами на хороший исход. Он пришел к главе ХАБАДа. Ребе выслушал его, прочел рекомендательное письмо, потом сказал:

   – Я советую обратиться к такому-то врачу-гомеопату. Он сможет помочь вашему отцу без всякой операции. Авраам воскликнул раздраженно:

   – Я пришел не за советами, а чтобы получить благословение! Ребе отвечал невозмутимо:

   – Благословение – это одно, а совет тоже не помешает. Я даю вашему отцу благословение на полное исцеление и вместе с тем хочу объяснить, что надо для этого сделать.

   Авраам перебил:

   – Советы мне не нужны! Ребе как будто не слышал:

   – Послушайте меня – надо постараться любой ценой привести этого гомеопата к вашему отцу в больницу. Я понимаю, что это нелегко, но дело того стоит. Он даст лекарство, которое поможет.

   В конце концов Авраам все-таки последовал совету Ребе. Гомеопат прописал отцу какие-то капли, таблетки, и через неделю тот выписался из больницы. Они приехали в Самарканд и устроили сеудат одая  благодарственную трапезу. Отец и сын-коммунист ходили между гостями и повторяли одну и ту же фразу:

   – Есть пророки в Израиле!

   И рассказывали о совете-благословении, которые дал Ребе. Симха Городецкий на том пиру был, мед-пиво пил, а мяса по уговору с хозяевами не ел. Вдруг он услышал, как какой-то гость орет на одного из сторонников хабадской шхиты:

   – Как ты смеешь не есть наше мясо? Мы что – некашерные? Мы что – не соблюдаем?! Погодите, вы у меня еще узнаете!

   Через некоторое время Симха Городецкий получил повестку из ГПУ -явиться для беседы. Такую же повестку получили 25 меламедов, которым он платил зарплату каждый месяц. Получалось очень нескладно. Впору хоть собрать чемоданы и ночью на вокзал… Но Симха подавил эту мысль. Если он не будет присматривать за своими хедерами, они закроются, и очень скоро. Значит, надо оставаться.

   ЧУДО В ГПУ

   За день до допроса Симха обошел всех учителей и объяснял им, что говорить: учеников у них не так уж много, деньги они получают от их родителей, а приезжий еврей по фамилии Городецкий не имеет к этому никакого отношения… 23 человека обещали сказать так, как он просит. Но один из учителей, Яаков, сокрушенно развел руками:

   – Я в жизни никогда не лгал. И сейчас обязан сказать правду…

   Волнуясь и жестикулируя, Симха начал объяснять ему, что есть правило – “время постоять за Б-га”, – когда ради Торы и евреев ты можешь уклониться от истины… Но Яаков свое: “Не могу солгать…” И другой учитель, Моше, туда же: хедеры организовал Симха, так и надо говорить, и это будет правильно…

   Ничего он с этими двумя не мог сделать. Проблема. Симха знал, что он живет в двух потоках реальности. Один внешний, где действуют условные рефлексы, законы тяготения, доносы, большевистские тюрьмы. А другой внутренний, где реальна только воля Творца. Средством перехода из одного потока в другой является молитва. Симха стал у стены и начал молиться – долго и, как вспоминал он потом, очень бесхитростно. Он напомнил Всевышнему, что он находится в Самарканде, выполняя наказ Ребе, чтобы еврейские дети могли учить Тору. Это главное. Все остальное обязано подвинуться, уступить дорогу… Было 13 Нисана, через два дня Песах. Интересно, где он встретит этот праздник – во главе стола с бокалом вина или за решеткой, отказываясь от квасного и, стало быть, голодая…

   Назавтра, явившись в ГПУ, Симха нагло и уверенно (деваться было некуда!) все отрицал. Ребе его сюда не посылал, хедеры он не устраивал. Что занесло его в Самарканд? Понятно – продукты здесь дешевле, опять же груши, урюк…

   – Ну ладно, – вздохнул чекист, подустав. – Сейчас допросим остальных, а там посмотрим, как и что…

   Симха остался сидеть в коридоре. Учителя заходили по одному в кабинет, давали показания, выходили. Пришел черед Яакова, который не мог говорить неправду. Спросил чекист о роде занятий его и вдруг начал орать:

   – Ослы! Кому они вручили повестку! Я приглашал коммуниста, человека проверенного и доверенного, а они привели какого-то фанатика! Двигай отсюда, живо!

   С белым лицом, шепча отрывки из Псалмов, Яаков поспешно вышел из кабинета. Туда зашел другой правдолюб, Моше. Протянул повестку, представился. И вновь раздался рев:

   – На хрен ты мне нужен! Опять не того позвали! Как тут будешь с контрой воевать, когда суют повестки первому встречному? Ну, чего расселся? Вали!

   Все ушли. Миновал часового у входа и Симха Городецкий. Осторожно закрыл за собой дверь. Шаг, еще шаг. Он на свободе. Кто сказал, что ангелы всегда поют? Иногда их голоса сливаются с хриплым криком следователя из ГПУ… Он, шалиах Ребе, продолжает действовать. Как это здорово – молиться и получать ответ…

Город человека

   ВЗГЛЯД СВЕРХУ

   Слово тфила  молитва – на иврите означает “присоединение”. Суть молитвы состоит в том, чтобы передать Всевышнему самую глубину своей воли и самую сокровенность своих желаний. Это значит: даже на вещи вполне земные, доступные житейскому разуму, нужно смотреть с Б-жественной точки зрения. Надо постараться ответить на вопрос, для чего эта вещь нужна Творцу и какое место твоя связь с этой вещью занимает в общем плане Творения…

   “ШАЛОМ”, НО МОЛЧА

   В конце 20-х годов дела пошли по-другому. Раньше с религией боролись так: дразнили, диспуты устраивали, искали зацепку, как посадить того, кто был активен. Теперь ее стали “закрывать”. Термин “советский” означал доведение наличия до отсутствия, т.е. террор полный, направленный на всех. Синагоги отнимали и отдавали под клубы или подо что угодно в массовом порядке. Ешивы, даже дозволенные, закрывались. Аресты шли косяком.

   Эта темная волна была на то и темна, чтобы не искать ей рациональных объяснений. И все же одну дежурную формулу можно назвать. Принадлежит она Сталину и звучит так: по мере построения социализма классовая борьба не затихает, а обостряется. Это значит: возможен террор даже в мирное время, даже в обществе, которое и не помышляет о бунте против властей. И напротив: в таком обществе террор как раз и можно развернуть на полную катушку, стерпят… Разума тут нет, дьявольщина, но – разумно обоснованная…

   Телеграфные провода прогудели весть из Москвы, с Лубянки: заняться хасидами Шнеерсона, прервать их активность. Весть неслась во все концы страны Советов и в Узбекистан тоже. “Наш человек в Самарканде” Симха Городецкий почувствовал, как эта темная волна толкнулась в его дверь. Раздался стук. Два милиционера-узбека держали в руках картонную папку с его адресом. Показав ее посланнику Ребе, они сказали:

   – Ты здесь живешь? Пойдем, арестован.

   Злы в России псы, но порой ленивы… Недосуг было чекистам переписывать адрес на отдельный квиточек, и они сунули милиционерам папку с уголовным делом. На ее обложке Симха прочел: “Симха Городецкий – организатор богословской школы”.

   И опять его быстрое соображение пришло на помощь. Полсекунды хватило, чтобы понять, что не зачитывались милиционеры Тургеневым, да и по-русски понимали с большим трудом. Симха воскликнул раздраженно:

   – Здесь же написано “дело Богословского”. А я не Богословский! Ошибочка, граждане начальство…

   При этом, аргументируя, он тыкал пальцем в картон. Милиционеры немного поругались, но согласились, что дело требует выяснения. Они вернутся в ГПУ, а Симха пусть их подождет.

   Лишь только они скрылись за поворотом, как Симха сказал жене спокойно, только голос дрожал:

   – Я не знаю, куда пойду и где спрячусь, но уйти из дома мне нужно прямо сейчас.

   И он ушел. Его укрыл хасид реб Мендель Хорошухин. Ночью выехал реб Мендель на телеге из Самарканда в Бухару. В телеге под брезентом растянулся Симха. Два месяца прожил он в Бухаре, прячась в винном погребе. А потом пришел к нему Хорошухин (очень подходила ему фамилия) и рассказал, что в тот день, когда хотели забрать Симху, в Ленинграде был арестован Ребе Йосеф-Ицхак. Теперь он, благословение Всевышнему, на свободе, но из Ленинграда уехал и живет в поселке Малаховка под Москвой.

   Симха понял, что надо ехать к Ребе и спросить, как ему быть дальше. Поскольку он числился в бегах, то, приехав в столицу, не решился явиться к Ребе, а задал свой вопрос через третьих лиц. И получил такой ответ: “Пусть симха  веселье, будет здесь, а радость там, в Самарканде…”

   Из этих слов заключил Городецкий, что какое-то время ему нужно пересидеть в столице. Через несколько месяцев к нему пришло письмо от Ребе, где говорилось, что он может возвращаться обратно. Симха прочитал: “Надо продолжать прежнюю работу, но переехать в другой район. И Всевышний, Благословен Он, будет тебе в помощь…”

   Поезд стучал колесами, леса и перелески за окном сменились бесконечной степью. Симха Городецкий возвращался к своей семье, к работе, в логово льва. Выполняя указание Ребе, он снял квартиру в другом районе и нашел занятие вполне безобидное и неплохо оплачиваемое: занялся машинной вязкой носков. Ну и прежние дела, конечно.

   Составителю этой книги не привелось испытать подобное: возвращаться домой из бегов. Но его друзья, пережившие это, рассказывали, какое это бередящее душу ощущение. Живешь вроде бы нормально, а в глубине воробушком трепещет мысль: придут – не придут…

   За Симхой пришли. В кабинете было трое следователей – еврей и двое русских. Они задали Симхе пару неприятных вопросов.

   Первый: зачем он убежал, если нет за ним никакой вины?

   Второй: зачем он вернулся в город, где его должны арестовать?

   Ответил Городецкий сразу, не размышляя, что убежал он, потому что испугался. Ведь по ошибке людей тоже иногда хватают и даже осуждают. А вернулся – “так ведь, граждане, я ни в чем не виноват…”

   Тут русские вышли из кабинета, и евреи остались один на один. Сказал чекист шалиаху:

   – Ты не строй из себя белую овцу. Думаешь, мы не знаем, что неделю назад ты послал десять мальчиков в Белоруссию, в Невель, учиться в ешиве? Думаешь, мы не знаем, кого ты навещал в столице?

   Тут Симха сказал самое глупое, что пришло ему на ум:

   – Я больше не буду. Засмеялся чекист:

   – А, так ты раскаялся, хочешь сделать тшуву! Это почетно. В Талмуде сказано, что там, где стоят баалей тшува, даже праведники не могут находиться… Но в нашей организации они не стоят, а сидят! Понял?

   Симха молча кивнул. Чекист между тем веселиться перестал, а, наоборот, сказал довольно грустно:

   – А какой мне мозоль с того, что я еще одного еврея упрячу за решетку? Слушай, хочешь совет: оставь квартал бухарских евреев, подыщи квартиру в другом месте. И тогда, скорее всего, мы от тебя отстанем…

   Симха сказал:

   – Я это уже сделал… Чекист воскликнул:

   – Мы об этом не знали, мне никто не сказал! Ладно, ступай. И о нашем разговоре – ни слова, ни полслова…

   Еврей в форме не расчувствовался, не сказал Городецкому “шалом”. Но он его не посадил – в этом был его “шалом”, молчаливый…

   Симха вышел на улицу. И снова это чудо: ГПУ отдельно, а он отдельно. Откуда Ребе узнал, что нужно переехать из квартала бухарцев? Этот вопрос его посланник даже и не задавал.