(чтобы дети не оказались за решеткой)

Уже много лет, как нет со мной моей любимой мамочки, Рахили Абрамовны Бронштейн (Эльзон). Царство ей Небесное и земля – пухом, но за это время не было ни одного дня, чтобы я ее не вспомнил. По профессии она была агрономом, но в душе – великим педагогом…

    Честно говоря, насколько я любил маму, настолько же не переносил своего старшего брата Бертольда… Правда, я лично его не знал: он умер от воспаления легких задолго до моего рождения, когда был с мамой и бабушкой в эвакуации. Но, Господи, сколько же раз, когда я делал что-то не то, мамочка в сердцах упрекала меня: – Бертик бы так не поступил никогда!

    Когда я приносил из школы «четверку»,  то тут же узнавал, что Бертольд (который умер пяти лет отроду!) учился бы, разумеется, только на «пять» …

   Но самый страшный случай со мною произошел, когда я стянул  на горпочтампте прекрасную пластмассовую ручку с блестящим металлическим пером, принес домой и наивно рассказал маме, где ее взял. Что тут началось! Не хочу вспоминать, как она меня впервые в жизни побила, но никогда не забуду, что было потом… 

   Мама взяла меня за руку, повела на почту, заставила вернуть злополучную ручку и при этом сказать женщине в окошко:

 – Тетя, извините меня, я – вор, и возвращаю вам то, что я у вас на почте украл!

   Если бы вы видели выражение лица моей мамы, горестно отвернувшейся при этом в сторону, и изумление «тети в окошке», то вы бы многое поняли в мамочкиной педагогике.

   На обратном пути мы плакали вместе, мама и я. И уже придя домой, мама все-таки не удержалась, и я узнал… что мой старший брат, бессмертный  Бертик, такого бы не позволил себе никогда!

Знаете, что такое настоящая старость? Это когда ты вдруг перестаешь ненавидеть своих обидчиков. Прости меня, бедный Бертик, упокоившийся на давно снесенном кладбище Ферганской долины. От тебя осталась лишь эта незатейливая история. Но ты мне очень помог. Прости!