Непокорившийся  (продолжение, 59)

Автор Эзра Ховкин

    Ребе Йосеф-Ицхак освободился из ссылки и приехал в Ленинград. Вскоре после этого против него появилась статья в газете “Дер Эмес”, рупоре еврейских коммунистов. Автор статьи, не затрудняя себя полемикой, удивлялся, почему соответствующие органы не отправят раввина-мракобеса подальше, в Сибирь…

   Это был призыв к гою. В свое время к этому трюку прибегли иудеохристиане, даруя имя “Новый Израиль” любому народу или человеку, который поклонится их божеству. Из мелкой секты они стали мировой религией, правда, перестав быть евреями и пролив реки еврейской крови. Но это – к слову…

   По многим признакам чувствовалось, что ленинградское ГПУ “копает”, ищет повод для нового ареста. Ребе покидает Ленинград и переезжает в Малаховку, небольшой поселок под Москвой. Там живет много евреев и есть синагога – невысокий бревенчатый дом в переулке за высоким забором.

   В это время из многих факторов, и открытых глазу, и более тайных, о которых мы еще скажем, складывается новая возможность: покинуть СССР. Начинаются хлопоты. Две еврейские общины, Франкфурта-на-Майне и Риги, предлагают Ребе контракты на должность раввина. Это повод для отъезда из России. Остановка за малым – чтобы выпустили.

   Два влиятельных и энергичных человека, очень непохожих друг на друга, начинают действовать в этом направлении. Один из них – депутат бундестага от социалистической партии доктор Оскар Каган, уже хлопотавший в свое время о спасении Ребе. Второй – Мордехай Дубин, богач, депутат латвийского сейма. Почти в одно и то же время они приезжают в столицу СССР и начинают просить за Ребе, за то, чтобы разрешили его отъезд.

   У Кагана вроде бы больше шансов на успех. В антирелигиозной России уже построен мавзолей, коммунисты и беспартийные длинной цепочкой идут на поклон мертвому телу. Культ Ленина расцветает, любая деталь в житии его обрастает святостью и таинственной глубиной. Оскар Каган “сподобился” в свое время – помог Ильичу освободиться в Германии из-под ареста. Теперь он идет в Наркоминдел к Чичерину, своему давнему знакомому, начинает разговор о Ребе и получает решительный отказ. Оскар Каган навещает Дубина и разводит руками: “Похоже, я больше ничего не могу сделать…”

   Мордехай Дубин начинает не с таких высоких инстанций. Он встречается с Доброницким, евреем по национальности, начальником отдела прибалтийских стран в Наркомате иностранных дел. Ответ тот же, сугубо отрицательный.

    Но у Дубина есть запасная карта. Россия очень заинтересована подписать с Латвией торговый договор. А Дубин – депутат сейма, у него великолепные связи в правящей партии. Когда уговоры не действуют, Доброницкий вдруг слышит от него:

   – Вы хотите, чтобы я и мои знакомые помогли провести в сейме торговый договор, а сами отказываете нам в такой незначительной просьбе… Я боюсь, что это не прибавит вам симпатий среди евреев Латвии и, соответственно, вопрос о подписании договора очень усложнится…

   В ту пору советский посол в Латвии приезжает в Москву и подтверждает: да, Дубин и вообще евреи пользуются в этой стране заметным влиянием.

   Доброницкий размышляет, советуется с начальством и предлагает замечательный план: Ребе пусть едет в Латвию, а его семья – мать, жена, дочери – остаются в России. Слово “заложники” он не произносит, но оно читается…

    Со стороны Ребе – решительный отказ.

   Мордехай Дубин, о котором в Латвии судачат, что он со своим талантом к ходатайствам может для своих, евреев то есть, добиться невозможного, продолжает регулярно навещать Наркоминдел. Екатерина Пешкова тоже хлопочет. Наконец, в правительственных сферах – или в небесных, точнее сказать, – поворачивается какое-то колесо. 28 сентября 1927 года особое совещание Наркомата иностранных дел СССР подписывает разрешение на выезд “раввину Шнеерсону и его семье, в сопровождении шести ближайших к нему лиц”.

   То есть шесть его хасидов могут выехать вместе с ним. Один из них, жених его дочери Хаи-Муси (и будущий преемник!) Менахем-Мендл Шнеерсон. Кто-то из советских чиновников пожал плечами:

   – Зачем он вам? Там, за границей, найдете дочери другого жениха. Ребе ответил кратко:

   – Такого, как он, я не найду нигде.

   Это освобождение – полное – от советской власти, от ненавистной евсекции. Но с бутылкой водки никто не пляшет. Ребе предстоит надолго покинуть тысячи своих хасидов и сотни тысяч евреев, которые ждут его слова, ждут, что он встанет за них.

   Говорят, Ребе услышал тайную весть – его ждет новый этап. Всевышний захотел провести Ребе по всему миру, от Америки до Эрец-Исраэль. Всюду, где есть евреи.

   ЕВРЕЙ, “КОТОРЫЙ В ПОРЯДКЕ”

   Мордехай Дубин… Фигура почти легендарная, хотя внешне -обычный представитель сословия людей, “которые в порядке”. Лидер партии “Агудат Исраэль” в Латвии, председатель еврейской общины в Риге, депутат латвийского сейма. Коммерсант, человек очень состоятельный. Но прославился он совсем не этим, а тем,   что был обладателем необычайной, деятельной доброты. Старался помочь любому еврею, да и вообще всякому, кто обращался к нему в час беды.

    В этом было его призвание. Умел помогать, хотел помогать и помогал, совершая порой вещи абсолютно невозможные. Один из его подвигов – ходатайство перед советским правительством о том, чтобы Ребе Йосефу-Ицхаку разрешили покинуть СССР. Оно, как и многие другие его дела, закончилось успешно.

   В 20 веке, во всяком случае в первой, фашистской его половине, доброта служила часто объектом насмешки. Для латвийских антисемитов и еврейских коммунистов Дубин был гнилой буржуазией, вечным просителем и обивателем порогов, который даже к премьеру Ульманису нашел ход, чтобы уговорить его смягчить антиеврейское законодательство.

   На карикатуре на Дубина из советской газеты на идише “Кампф” -“Борьба” мускулистый рабочий везет на помойку микву, в которой сидит Дубин, еще несколько еврейских мракобесов и почему-то пьяный айзсарг – член латышских националистических отрядов. Наверное, он нужен, чтобы подтвердить мысль о сговоре реакционных сил. Подпись такая:

   «Сидит реб Мотя в микве, Как святая реликвия. Везет рабочий этих типов. С улыбкой на губах!»

   Тезис о солидарности рабочих не подтвердился. Когда Латвию захватили немцы, то латыши расстреливали и еврейских коммунистов, и их братьев в ермолках. Рядом, в одном рве.

   Тезис о гнилой буржуазии тоже не подтвердился. Дубин оказался человеком необычайно стойким. Во время Второй мировой войны он оказался на советской стороне. Из какой-то чудом сохранившейся части своего богатства он еще умудрялся помогать еврейским беженцам. В 1948 году при выходе из Московской синагоги его арестовали, и он исчез. В 1956 году санитарка тульской психиатрической больницы пришла к евреям и сообщила:

   – У нас скончался один из ваших. Странный был человек – ел только мед и орехи…

   Как попал он из тюрьмы в психушку, нам неизвестно. Нам известно, что он держал кашрут до конца, остался верен Б-гу до конца. Прах этого “капиталиста” и цадика был недавно перевезен из Тулы на еврейское кладбище в Малаховке. Там и ждет он, пока Машиах прикажет встать.